– И что было дальше?
– Дальше… я осталась, как он велел, и сказала им, что чувствую себя больной, поэтому они ушли на рынок без меня… и я лежала там, прислушиваясь и ожидая. Это было ужасно. А потом я услышала, как в соседней комнате стучат по полу его башмаки – тяжелые башмаки, какие носят крестьяне, – и поняла, что он идет. Я закрыла глаза – это было просто невыносимо. А потом он пришел, очень тихо, словно на цыпочках.
«Притворись, что спишь», – сказал он шепотом, как будто кто-то мог нас услышать, хотя он, конечно, знал, что в округе на целые мили никого нет. Потом он забрался в постель – во всей одежде, не считая башмаков… он расстегнул мою пижамную курточку – я просто лежала неподвижно, пока он это делал. Но потом он начал стягивать с меня пижамные штанишки, и я попыталась ему помешать, но он все говорил: «Я не причиню тебе боли, я просто хочу тебя пообнимать». А потом он уже лежал на мне, раздвигая мне ноги и втискиваясь между ними… и этот его член, его пенис был снаружи, твердый, прижимаясь ко мне и уже причиняя боль. Тогда я попыталась отстраниться и сказала: «Вы обещали, что не будете», а он ответил: «Я просто хочу тебя им потрогать», – и попытался силой втолкнуть его в меня, но член не вошел, потому что я была совсем сухая и все такое. Тогда он помазал кончик слюной и все-таки втолкнул его, страшно твердый – господи, это было невыносимо, такая боль, – и я плакала, а он все говорил: «Так твой дружок это делает?», «У меня такой же большой, как у твоего дружка?» – и еще какие-то ужасные вещи – я бы желала умереть, только бы остановить это. У меня даже не хватило духа попросить его не кончать внутри – хотя он бы все равно вряд ли прислушался… в общем, он кончил, а потом посмотрел на постель, ища там кровь, но там, конечно, никакой крови не было – балетные ученицы теряют плеву на первом же плие, а я уже шесть лет танцевала. Он явно испытал облегчение, не увидев крови, а я по-прежнему плакала, почти в истерике, и теперь, когда все было кончено, он вдруг испугался, что я обо всем расскажу, – а потому, когда я сказала, что хочу уехать домой, отвез меня прямо на станцию. Позднее он объяснил тете и Денизе, что я заболела и настояла на том, чтобы вернуться домой. Впоследствии я несколько раз видела Денизу в Париже, и мы занимались любовью, но сюда, чтобы побыть с ней, я уже никогда не возвращалась.
Арабелла посмотрела на Бориса и слабо улыбнулась.
– Итак, мистер Б., вот вам моя история: «Любовники и любовницы Арабеллы». Или, по крайней мере, первая ее глава.
Бориса несколько удивило то, что в голову ему пришли примерно те же фразы, за которые он совсем недавно бранил Сида.
– Послушай, – спросил он, – а ты никогда не пробовала снова? В смысле, с мужчиной?
– Пробовала. Когда я была еще очень молода – до того как стала принимать себя такой, какая я есть. Я пробовала дважды – и оба раза мне казалось, что все должно выйти идеально… оба раза это был мужчина, который очень мне нравился… мужчина нежный и любящий… мужчина, которому Я хотела доставить удовольствие. И оба раза все получалось просто ужасно – я не могла почувствовать ничего… кроме страха и возмущения. Я даже не могла расслабиться. Не говоря уж о том, чтобы… что-то дать. – Арабелла повернулась к Борису со своей знаменитой улыбкой. – Ну, что скажете, доктор?
Борис покачал головой.
– Просто невероятно.
– Невероятно? Ты хочешь сказать, что не веришь?
– Нет-нет, я хочу сказать, что это… поразительно… это колоссально. Мы должны это использовать – для твоего эпизода в фильме.
– Нет, ты это не всерьез… а как же тогда быть с историей, которую ты уже приготовил?
– Эта история – просто Микки-Маус по сравнению с твоей. Да и не было у нас на самом деле никакой истории – только кое-какие мысли, в основном лишь образы двух девушек, занимающихся любовью. А так мы сможем и дядю использовать. Это будет потрясающе – на любой вкус.
– Но я не смогу… в смысле, только не с дядей. Я просто не смогу это сделать.
У Бориса возникло внезапное дикое побуждение немедленно предложить Сида на роль дяди, но затем он еще немного подумал.
– Но разве ты не понимаешь – твое отвращение будет выглядеть идеально. Ведь это именно то, чего нам нужно добиться.
Не глядя на него, Арабелла помотала головой.
– Нет, это невозможно. Пойми, Борис, я сделаю для тебя все – стану перед камерой целовать девушку, займусь с ней любовью, сделаю все, что ты захочешь… потому что я в это верю… я это чувствую… и еще потому, что я знаю: все это ради искусства! Но я не могу делать то, другое, – пожалуйста, даже не проси.