15
Сид, понятное дело, немного нервничал, приступая к своему экранному дебюту в столь сомнительно-благоприятной ситуации.
– Классно выглядишь, Сид, – сказал Борис, когда тот вышел из костюмерной.
Сид внимательно изучил себя в длинном зеркале – грязный, потертый комбинезон, серая рабочая рубашка и здоровенные грубые башмаки.
– Черт побери, я, должно быть, совсем спятил, раз позволил вам, парни, подбить меня на такое!
Тони ловко подделал изумленное восхищение.
– Вот теперь я ясно ее вижу, Сид, – твою истинную и фундаментальную природу! Человек от земли! Из великого сердца Америки! «…Пашешь свои быстрые, широкие акры… пока ветер разносит по полям запах сосен и навоза, а ритм древней как мир работы входит в твою чистую душу». Под этим внешним лоском циничной развращенности, Сид Крассман, ты простой, честный крестьянин! Соль нашей великой земли! На таких простецких жопах мир держится! Как насчет быстренько перепихиуться? – И он с выпяченным вперед тазом устремился к огромной заднице Сида.
Борис чуть было не рухнул со смеху, но Сида это совершенно не развеселило.
– Ради Христа, можете вы, парни, хоть когда-нибудь по-серьезному? Я тут настоящего болвана из себя собираюсь сделать, а вам все шуточки…
– Брось, Сид, – заверил его Борис, – ты же знаешь, я никогда не стал бы просить тебя сделать из себя болвана. Не забывай, мы будем снимать у сказочного влагалища Арабеллы – там для тебя вся ее лавочка будет раскрыта! А кроме того, ты это ради искусства делаешь.
– Ради чистого искусства, не забывай, – добавил Тони.
– Жопа моя тебе искусство, – отозвался Сид. – Это грязное кино – вот что это такое. А, черт с ним – идемте, давайте поскорее с этим разделаемся.
16
Никки разработал и соорудил декорации в точном соответствии с воспоминаниями и описаниями Арабеллы: провансальская комната с темными стенами – маленькая, с высоким потолком и одним широким, затянутым белой занавеской окном, большой кроватью с четырьмя столбиками и пуховым стеганым одеялом, небольшим каменным камином, темным полом из широких досок, умывальником с мраморной раковиной, глиняным кувшином и керосиновой лампадой с треснувшим стеклом.
Когда Борис, Тони и Сид прибыли туда, смятое одеяло лежало на полу вместе с пижамными штанишками Иветты – тогда как привлекательная хозяйка пижамы лежала на кровати в одной только расстегнутой курточке. Ласло ее освещал, а оператор брал в фокус.
Тони пихнул Сида локтем.
– Ого, – прошептал он, – ты только врубись! Ну как, Сид, готов окунуться?
Эта съемка должна была начаться с того самого момента, когда другая, еще не осуществленная, закончится, – то есть как раз с момента проникновения Другими словами, все, что было до проникновения (расстегивание пижамной курточки, ласки грудей, стягивание штанишек и т. д.) предстояло проделать позже, с Арабеллой.
– Ну вот, – сказал Борис, жестом предлагая Сиду присоединиться к нему у кровати, – ты хочешь снять его прямо сейчас? – Он имел в виду комбинезон. Ради лучшей кинематографической образности Борис и Тони в стиле поэтической вольности уже решили изменить версию Арабеллы и снимать дядю раздетым.
– Боже мой! – воскликнул Сид. – Сомневаюсь, что у меня встанет, господи помилуй!
– Брось, уж она-то хорошо знает, как это делается, – заверил его Борис. – За что она, по-твоему, пятнадцать сотен баксов получает? А теперь давай, Сид, приступай, ты съемку задерживаешь.
– А если ты задерживаешь съемку, – вставил Тони, – ты задерживаешь картину. Врубаешься, Сид, чем это пахнет?
– Ладно, только погодите минутку, – с тревогой произнес Сид. – Дайте мне для начала хоть немного весу набрать! – Он остановился, взялся рукой за свой пах и принялся энергично сжимать пенис под комбинезоном.
– Годится, Сид, – крикнул Тони с края съемочной площадки. – Тот грубый животный член поднять! Давай поглядим, как он работает!
– Да ты только посмотри на нее, Сид, – сказал Борис, когда они встали у самой кровати. – Она же совсем как Арабелла, черт побери! Ты вполне можешь представить, что ебешь Арабеллу. – А затем девушке: – Чудесно выглядишь, крошка. Попробуй-ка за пятнадцать сотен долларов соорудить вот этому нашему другу славную эрекцию.
– Лекцию? – переспросила Иветта. – Какую еще лекцию?
– Э-рек-цию, – старательно повторил Борис, словно для глухонемой. – Короче, чтобы у него член стоял. – И он указал туда, где по-прежнему энергично работала рука Сида.
– А, член ему поставить! – лицо девушки вспыхнуло пониманием. – Да, это я умею! Иди сюда, chéri… – Она потянулась к Сиду. – Давай, залезай на кровать, Иветта тебе как следует его поставит.