Естественно, такое известие было, мягко выражаясь, не слишком хорошо воспринято фон Копфом. Кардинал отправился прямиком к принцу и представил ему самую что ни на есть резкую жалобу которая в конечном итоге поставила его в неловкое положение человека, обращающегося с непроверенными слухами как с доказанными фактами. Это свое положение фон Копф также поставил в вину Сиду и всем остальным – но главным образом Сиду.
2
Как за таинственной ночью, согласно общепринятому выражению, следует чудесное утро, так и темноглазая Арабелла отбыла из Вадуца всего за час до прибытия туда златовласой Анджелы Стерлинг и семнадцати предметов ее багажа.
Борис встретил Анджелу в большом «мерсе» с наемным шофером, тогда как Липс Мэлоун, управлявший микроавтобусом марки «ситроен», позаботился о багаже.
– Господи, как мне не терпится увидеть сценарий! – возбужденно воскликнула Анджела. – Судя по тому, что вы и мистер Крассман рассказали мне в Голливуде, он должен быть… таким смелым!
– Гм, ну да, нам бы хотелось так думать. По крайней мере, он… оригинальный.
– О да, конечно! Боже милостивый, какой фильм Бориса Адриана не оригинален?!
– Тони Сандерс тоже над ним поработал – ты с ним знакома, не так ли?
– О да, Тони просто чудесный – он написал сценарий одной из моих картин. Она столько всяких наград получила… – Тут Анджела вздохнула, одарила Бориса знаменитой по всему миру улыбкой отважной маленькой девочки и добавила: – Но ни одна из этих наград, естественно, не была «Лучшей актрисе».
В голубой мини-юбке, которая идеально подходила к ее глазам и заканчивалась на середине молочно-белых ляжек, почти того же цвета, что и ее зубы, Анджела была само очарование. Борис улыбнулся, затем протянул руку и сжал ее ладонь.
– Не волнуйся, Энджи, – серьезно сказал он. – Думаю, на сей раз тебе повезет больше. Это очень серьезный фильм.
– О, я знаю, знаю, – радостно воскликнула актриса. – И я просто сказать не могу, как высоко ценю такую возможность. – Она обеими руками сжала его ладонь, держа ее у себя на коленях – которые на самом деле, учитывая длину мини-юбки, представляли собой две голые ляжки, чуть выше незначительно прикрытые трусиками от Пуччи. «Совсем как алебастр», – подумал Борис, представляя их себе на фоне розовых атласных простыней приподнятыми над равномерно толкающими черными ягодицами. В то же самое время его удивила теплота и мягкость этих ляжек, прижатых к его ладони… совсем не как алебастр.
В то нью-йоркское утро, когда Анджела получила телеграмму от Бориса, где говорилось, что они готовы снимать ее эпизод, она первым делом побежала в Актерскую мастерскую сообщить своему гуру Хансу Хемингу чудесные новости.
Страстный, похожий на медведя венгр Ханс Хеминг и его необычная методика обучения актеров являли собой сразу и скандал, и спасение индустрии, центр круглогодичной бури дискуссий среди учеников и профессионалов сцены и экрана. На каждую персону, которая считала его авантюристом и шарлатаном – а таких насчитывалось немало, – можно было найти другую, убежденную в том, что он гений, даже мессия. В любом случае, две вещи были неоспоримы: во-первых, мастерской Ханса Хеминга ставилось в заслугу производство по меньшей мере дюжины самых знаменитых актеров; а во-вторых, его влияние на этих актеров и на других было колоссальным. Это в полной мере относилось и к Анджеле Стерлинг; даже будучи самой высокооплачиваемой кинозвездой в мире, главной приманкой билетных касс, она по-прежнему оставалась совершенно непризнанной как актриса. Находились люди, которые не только утверждали, что у нее нет ни грана таланта, но даже заходили так далеко, что использовали ее в своих обличениях Ханса Хеминга – приписывая его профессиональному интересу к ней статус окончательного доказательства его циничной лживости и художественной фальши. Со своей стороны, Ханс Хеминг настаивал на том, что в Анджеле Стерлинг он видит чистоту и субстанцию нетронутую, неограниченную.