– Чего?
– Ведь тогда он меня без всяких там пуговиц заполучит. Я хочу сказать, что для этого раздеваться совсем не обязательно. Так?
Эйб с благочестивым видом погрозил ей пальцем и покачал головой.
– Эх-ма, никакого контакта. Я ему так и сказал: – «Без контракта никакого контакта с прелестной девчушкой!» Я сам буду там и прослежу, чтобы он ничего такого не сделал.
– А что, если он меня там заполучит, а потом просто подрочит или типа того?
– Ну и что? – Эйб развел руками. – Пусть дрочит. Это риск, на который мы должны пойти. Пойми, такой шанс не каждый день выпадает. Ты же бываешь с разными парнями в одной комнате, в машине, в лифте, в кинотеатре, в самолете, да где угодно – и они дрочат. Ну и что? Подумаешь, большое дело. Послушай, деточка, я тебе точно говорю – ни одной пуговицы не будет расстегнуто, пока мы не оформим сделку в письменном виде. И пока он ее не подпишет, я из того номера не выйду.
– А что, если они так никогда этот фильм и не снимут?
Эйб был возмущен.
– Я что, по-твоему, совсем мудак? Здесь «играй или плати», деточка, «играй или плати»! Съемки начинаются седьмого октября, дождь там или солнце, И мы получаем десять недель по тридцать пять сотен за неделю! Это тебе не раз плюнуть, сама знаешь.
И сцене, которая привлекла вожделенное внимание Папаши Харрисона, Анджела у себя в спальне одевалась для официального бала. На этой стадии она еще была в нижнем белье – длинных гофрированных панталонах и корсете на талии, который ее матушка затягивала сзади, заставляя девушку мило гримасничать от неудобства.
– Ах, матушка, – выдохнула Анджела, – я про сто дышать не смогу, не то что танцевать! – Уроженка Техаса, она могла вполне сносно имитировать южный акцент, Конечно, в ее речи было слишком много носового выговора, но все же звучало это освежающе не по-бронксски, учитывая, что это был голливудский фильм про Юг.
Мамашу играла Луиза Ларкин, известная характерная актриса, у которой много лет был контракт со студией. Амплуа Луизы составляла «идеальная американская мамочка» с традиционным яблочным пирогом. При этом она мастерски, почти на уровне пародии, воспроизводила южный говор.
– Пусть твоя миленькая головка об этом не беспокоится, деточка. Помни только, чтобы между танцев ни с кем из тех парней из Чарлстона на веранду не выходить! Ты слышишь?
– Ах, матушка, ну что ты в самом деле!
– Боже мой, ты только посмотри на нее, сказал С. Д. исполнительному продюсеру фильма, который сидел рядом с ним в просмотровом зале. – Это же светловолосая Скарлетт О'Хара! Вот настоящая Скарлетт О'Хара! Блондинка! Никаких там брюнеток и евреек! Светловолосая… красотка… с розовыми сосками! Как ее там, черт побери, зовут?
С. Д. потребовал у Эйба, чтобы Анджела предстала перед ним в том же самом виде, что и в сцене перед балом, – панталоны, корсет и накладка из длинных светлых волос. Кроме того, Папаша Харрисон настаивал, чтобы это была именно та одежда, в которой она снималась.
– Когда вы вчера закончили? – спросил С. Д. у продюсера, когда эпизод закончился.
– В пять тридцать.
– Тогда никакой надежды. – С этими словами С. Д. поднял телефонную трубку и дал команду выключить звук на «потоках». Затем он позвонил в костюмерную и передал трубку продюсеру. – Выясни, были ли те вещи, которые она носила, уже отправлены в прачечную. Если нет, скажи, чтобы их придержали. Скажи, что это очень важно.
Продюсер, дожидаясь ответа на звонок, с серьезным видом покачал головой.
– Даже если вещи еще не ушли, они никогда этого не признают. Таково правило профсоюза: «Все костюмы стираются после носки».
С. Д. протянул руку и забрал у него трубку.
– Ты прав. – Он повесил трубку. – Ладно, переснимите эту сцену. Это ведь сущая ерунда, верно? Декорация все еще стоит – полчаса работы, максимум час.
Он снова протянул руку и похлопал соседа по ладони.
– И я хочу, чтобы в фильме была использована именно эта проба. Еще я хочу, чтобы ты, Клифф, лично позаботился о том, чтобы вещи, которые она будет носить, поступили прямиком ко мне в кабинет, как только она их снимет. И сделай несколько добавочных проб, пока там будешь – пусть она, знаешь ли, выработает немного пота, немного сока… потому что у меня, приятель, есть чертовски славная идея. Да, чертовски славная идея!
Его «идея», как выяснилось – по крайней мере, в большинстве ее самых элементарных и технических аспектов, – заключалась в том, чтобы две женщины, Анджела и Луиза, одетые в точности так, как в той сцене, снова сыграли ее в номере лас-вегасского отеля – именно так, как она должна была появиться на экране, если не считать того, что на сей раз ее бы прервали. А прервал бы ее мародерствующий кавалерист-янки – грязный и небритый, только что вышедший из боя, брутальный, буйно-похотливый от долго подавлявшегося желания и размахивающий пистолетом. Этот самый янки ворвался бы в комнату, оттолкнул матушку в сторону, грубо швырнул безупречную дочь в белых панталонах на кровать и, даже не снимая сапог, жадно ею насладился – пистолет на подушке, дуло у ее виска, чтобы заглушить протестующие вопли как матушки, так и насилуемой дочери.