– Не бейте его, не бейте! – бешено продолжал повторять Сид, пока охранники гнали Леса к двери в безостановочным выплеске быстрых коротких джебов, хуков по почкам, каратистских пинков и патентованных лихтенштейновских ударов коленом по яйцам. – Он наш, я вам говорю! То есть, ч-черт, ведь это… ведь это все его деньги!
11
Морти отвез полубессознательного Леса в частную психиатрическую больницу в большом «мерсе», водителем которого по этому особому случаю был Липс Мэлоун. Не успели они проехать и полдороги, как Лес начал приходить в себя и Морти пришлось сделать ему первую инъекцию морфия. («Порядок, он тихий, – сказал им ранее Сид. – Пусть он и дальше таким будет».)
– Помедленней, черт побери, – выкрикнул Морт, отчаянно размахивая шприцем. – Как я в него попаду, когда ты ведешь как маньяк?
Липс, не лишенный определенного криминального взгляда на жизнь из окон джерсийских квартир, действительно жег резину на каждом повороте, ведя так, словно они только что ограбили голливудский банк.
– Да не церемонься ты с ним, бога ради! – Липс тоже орал во всю глотку. – Все равно у нас ебаный труп на руках!
– Ты не заткнешься? Думаешь, я не знаю, что делаю? Я был санитаром десанта в Нормандии, черт побери!
Липс, который все это время провел в тюрьме – за разные букмекерские и аморальные делишки, – был нешуточно потрясен.
– Дьявол, вот классно, Морт – я даже не знал, что ты был на военной службе!
– Ты шутишь? – с глубоким возмущением вопросил Морт. – Я столько внутривенных в армии сделал, что уже давно мог бы стать первоклассным толкачом наркоты!
Выдавая себя за личного врача Леса, Морт оказался способен в течение следующих сорока восьми часов содержать его в глубоком – по сути, бессловесном – покое. В порядке дополнительной меры безопасности Морт и Липс порешили, что мудро будет уютно завернуть Леса с головы до ног в стерильный бинт – так что теперь вице-президент «Метро» очень напоминал мумию или кокон – большой продолговатый сверток белой марли, который получал внутривенную кормежку. Морт стоял на вахте у койки и примерно каждые два часа, как только Лес собирался очнуться, всаживал ему пять кубов морфия.
За это время Борис сумел отснять еще две превосходных сцены с Анджелой – одна из которых была совершенно экстраординарна по своему значению. Она начиналась с того, что Энджи сидела верхом на любовнике; когда из этого варианта были извлечены все выгоды, включая несколько первоклассных (в плане актерской игры) множественных оргазмов со стороны Энджи, к ним присоединялся второй черный гигант, который вставал лицом к ней, так что она, по-прежнему сидя прямо, могла орально принимать его член. Задолго до того, как яркая новизна этого образа – который также снимался отраженным в зеркале полога – успевала поблекнуть, в игру включались еще два любовника… эти, встав рядом с Энджи, медленно и величественно-чувственно вводили свои члены в обе ее подмышки, «Подушечка для хуев» – так назвал эту сцену Тони.
Поскольку Энджи наотрез отказывалась работать с возбужденными членами, эту сцену – начиная с прибытия второго любовника – необходимо было целиком снимать сзади, чтобы не было заметно, что все члены на самом деле совершенно вялые. Кроме того, Энджи настояла на том, чтобы роль любовника, с которым она должна была имитировать полное введение пениса в рот, исполнил гомосек Хаджи. Актриса посчитала, что он наименее вероятно нанесет ей оскорбление даже такой малостью, как слабый фаллический тремор под надежной уздой. Член его был прикрыт куском плотной ткани, так что Энджи могла прижимать его к лицу в требуемой зоне, не касаясь голого органа, вялый он там или нет. При монтаже, разумеется, в этот материал предстояло неразличимо вставить реальные крупные планы полного введения пениса – одного во влагалище, одного в рот, еще по одному в каждую подмышку. Все четыре работали одновременно, двигаясь в гармонии, контрапунктом, на разных скоростях и в разных ритмах.
– Совсем как в скандинавской промышленной документалистике, – объяснял Тони Борис, – знаешь, очень абстрактно и лирично… где ты видишь, как на крупном плане движутся всякие там поршни и прочие ерундовины… порой так близко, что ты даже не понимаешь, что это такое, теряешь перспективу. Прекрасно.