– Заебись фантастика! – вставил Б. – И я точно знаю, кто должен это сыграть.
– Я тоже, – сказал Тон. – Но врубись – дальше все становится по-настоящему причудливо, типа сюрреалистично, когда выясняется, что у нее вообще все фальшивое. Фальшива даже ее пизда. Пизда у нее поддельная. Другими словами, постепенное разоблачение в конце концов уменьшает ее до абсолютного ничто – типа, в конечном итоге в ней не остается ничего РЕАЛЬНОГО, что можно было бы поебать. Тогда он надевает обратно свой белый воротничок – а также штаны – и идет домой.
– Все это сон?
– Возможно.
– Это круто, Тон.
– Ну, за это старине Тону и платят, верно? Хе-хе-хе.
– Круто… но не очень эротично.
– Я думал, тебе здесь какая-то «разрядка смехом» требовалась.
– Да… но не может ли она хотя бы хуй ему пососать или еще что-нибудь? То есть, помимо всего смешного?
– Хуй ему пососать?! Блин, приятель, в этой картине уже столько хуев сосут, что ее вполне можно разносить как разновидность придурочного педерастически-хуесосного кино или что-то в таком духе.
– Ладно, пусть она не сосет ему хуй, но пусть… хоть что-нибудь делает. Не можем же мы прямо в середину картины что-то вроде… фрагмента из «Трех посмешищ» вставлять.
– Из «Трех посмешищ»?! Ты шутишь? Это же Беккет, черт подери!
– Ладно, ладно, но должны же мы сделать что-то… не столь высоколобое… что-то такое, на что люди отреагируют.
– А как насчет того фрагмента «анал – язык», про который ты упоминал?
– Гм… погоди, я знаю, что мы сделаем – мы просто дадим ей самой что-нибудь придумать, когда она сюда доберется.
– Врубаюсь.
И они позвонили в Малибу – неподражаемой Крошке Мари.
25
Только за час до конца рабочего дня – после уймы колебаний, запинок и увиливания (да и то лишь от невыносимости той мысли, что ее примут за «добропорядочную») – Дебби наконец согласилась попробовать разыграть с Дэйвом любовную сцену или, по крайней мере, в голом виде залезть с ним под одеяла и там поприжиматься… Так они и сделали. После краткого отрезка нервного хихиканья, взаимного щекотания и вообще всяких шуточек они вроде бы изготовились к тому, чтобы сделать попытку.
– Ну что, Дэйв, – спросил Борис, – как оно?
– Клево, – сказал Дэйв.
– Дебби?
– Чудесно, – ответила девушка. – Чудесно и тепло. – И она уютно устроилась еще чуть-чуть поближе к брату.
– Итак, вот как, на мой взгляд, это должно произойти, – продолжил Борис. – После того как вы немного там полежали, обнявшись, вам уже не холодно, и вы начинаете ощущать… то есть, сексуально осознавать присутствие друг друга. Тогда ты, Дэйв, медленно стягиваешь одеяло и разглядываешь тело Дебби, чего ты никогда раньше не делал – я хочу сказать, намеренно.
– Но разве не предполагается, что в комнате холодно? – захотела узнать девушка, инстинктивно хватаясь за соломинку.
– Уже нет. Вспомни, сцена открывается, когда вы оба спите под отдельными одеялами… огонь в камине очень слабый, в комнате холодно. Дэйв просыпается, дрожит, подбрасывает еще поленьев в камин, садится перед ним, закутавшись в одеяло… затем ты просыпаешься и спрашиваешь его, в чем дело. «Я мерзну», – говорит он. «Я тоже», – отвечаешь ты. Он придвигается ближе к тебе, по-прежнему дрожа – настоящий озноб, зубы стучат, всякие такие дела, – и тогда ты говоришь: «Может, нам забраться под оба одеяла… пока в комнате не потеплеет?» Так вы и делаете. Я знаю, что по времени все может выйти малость обманчиво, но нам надо убрать одеяла. Не можем же мы камеру под них засунуть. Врубаетесь?