«Нет, я определенно его слышал!» — напрягал свою память Фишер.
Судилище продолжалось. Судили фискала, весь век вострившего ухо, отчего голова его перекосилась на сторону. Он доносил на всех подряд, в том числе и на воеводу. Доносил зло и опасно. Воевода поежился. Когда ж доносить было не на кого больше, донес на самого себя. За то и попал в подземелье. Мальчик — это был Гонька, — который вел его к колышку, пытался выпрямить кривую шею фискала.
— Не тронь! — зашипел тот злобно. — А то скажу, что кривое прямым сделать хошь.
Последним судили маленького, с беспокойными руками человечка. Он шарил по кафтану, по стенам, словно обирал что-то.
— Чо ощипываешься? — полюбопытствовал судья. — Блохи кусают?
— Гвоздик ищу, — ответил человечек. — Люблю гвоздики из стен вытаскивать.
— На кой тебе столько гвоздей?
— А не на кой. Для души дергаю.
— Ишь ты, для души! Коли так, иди дергай, — разрешил судья.
— Да нечего! — пожаловался «гвоздодер». — Все выдергали, все разворовали. Хотел заколачивать, да боюсь, как бы не украли…
— Барма! — вспомнил наконец Фишер, узнав «юродивого». И голос, и фокусы эти, и заяц — все обличало старого знакомца.
— Досудить не дал, — освобождаясь от маскарада, усмехнулся Барма. Скинув балахон, предстал в обычном своем виде: хитрое, озорное лицо, волос сугробом. За кушаком — топорик, на плече — зайка, купленный в Сулее у скоморохов.
— Ты обещал мне продать карту, — напомнил Фишер.
— Продать недолго, — играя с зайцем, ответил Барма. — А на кого невесту бросишь?
— Иоганн! Ты собираешься меня бросить? — заломила руки Гретхен.
— Мы плохо приняли тебя, мой друг? — замораживающим голосом спросил воевода. — Или ты брезгуешь со мной породниться?
— О, что ты, Питер! Я просто счастлив! — смутившись, залепетал Фишер.
— Тогда зачем же тебе карта? И зачем корабль? — неумолимо пытал воевода.
— Я собирался в Сибирь, пока не встретил тебя и Гретхен.
— Прекрасно. Ты не пожалеешь об этом! — обещал воевода.
Барма тотчас же уцепился за выгодный для себя случай:
— А кораблик пущай нам сбудет. У нас и команда есть, и капитан. Его сам государь… — Барма осекся, но тотчас выправился. — Сама государыня благословила. Плыви, говорит, северным окоемом. России, говорит, новые пути нужны, новые земли.
— Да, да, — закивал воевода, велел подать себе и Фишеру чаши.
— Но шхуна стоит очень дорого, — нашел еще одну отговорку Фишер.
— Не дороже денег, — отмахнулся Барма, сняв с шеи мешочек, в котором носил драгоценности. Достав три рубина, спросил: — Поди, хватит?
— Мало, мало! — замотал головой Фишер, хотя рубины были великолепны.
Барма без лишних слов достал ожерелье, нарочно положив его перед Гретхен. У той заблестели жадно глаза.
— О, Иоганн! Какой прекрасный жемчуг! — вожделенно застонала невеста.
— И он подарит его тебе, — заключил воевода. — Камни, разумеется, тоже.
— Но моя шхуна! Она так дорога мне! — чуть не взвыл Фишер.
— Надеюсь, не дороже невесты? — сухо поинтересовался воевода. В глазах его сверкнула молния.
— Я оставлю тебе дощаник, — успокоил Барма. — На нем тоже можно плавать. Мой дед в Мангазею на дощанике плавал.
Прихватив Гоньку и Бондаря, Барма поспешил на остров.
— Токо бы Першин не опередил! — опасался он. И — не напрасно.
Першин — легок на помине — рвался к воеводе, но тот, закрывшись с сестрой и Фишером, приказал никого не пускать. Гретхен, вертясь перед зеркалом, примеряла жемчужное ожерелье. Воевода разглядывал рубины.
— Послушай, Иоганн, ты не прогадал, избавившись от шхуны. Зачем рисковать в твои годы?.. Там кто-то шумит, — вслушался воевода. — Успокойте!
Шумел Першин. Увидав Фишера, истошно заорал:
— А, и ты тут, субчик! Давненько тебя ищу!
— Тише, тише! — поморщился воевода. — Ты его с кем-то путаешь. Это мой зять.
— И ты заодно с ним? — взревел Першин, хватая воеводу за воротник. — Слово и дело!
— Он сумасшедший! — Воевода приказал увести поручика, сам стал расспрашивать Фишера, что это за крикун. Выслушав, заключил: — Что ж, я заступлюсь за тебя перед царицей. А тех арестуем.
Но солдаты, посланные на берег, опоздали. Митина команда, выкинув перепившихся Фишеровых матросов, уже успела перебраться на шхуну. Поставили паруса и вскоре вышли в открытое море. Фишер остался без камней и без шхуны. Зато заполучил себе жену.
— Ай да мы! — хохотал Барма, перед тем снявший парус с дощаника. — Хитреца перехитрили!
На плече его ухмылялся зайка. Митя был серьезен. Мечта его наконец исполнилась: появился собственный корабль. Плыви на нем хоть на край света.