– А как ты узнаешь?
– У меня глаз наметан, – потряс над столом сжатым кулаком Петр.
– Если у тебя самого так хорошо идут дела, то с чего ты мне вдруг предложил поучаствовать?
– Надоело смотреть, как вы с сестрой мучаетесь. И денег у вас нет, и на огороде ничего не растет, – Это дело, – вставая из-за стола, сказал Антонов. – А ну-ка, Ксения, принеси еще бутылку.
Та покорно выполнила просьбу, и на столе появилась третья бутылка водки. Антонов сорвал пробку, налил по полному стакану. Допив третью бутылку, мужчины порешили, что в следующий раз вдвоем пойдут на дело, пошмонают проезжающие поезда.
Со времени того разговора прошло три года. Много воды утекло с тех пор. Поначалу дела пошли у них как нельзя лучше. Раз или два в месяц ходили Андрей с Петром на железную дорогу, где успешно промышляли грабежом вагонов.
Место для подобного предприятия было тут идеальное. Поезда тянулись на подъем так медленно, что хоть пешком иди рядом с вагоном. Тем более, железная дорога дугой огибала сопку и машинист, естественно, не мог видеть, что происходит с вагонами.
Попадались вагоны с бензопилами, самым ходовым здесь товаром, с холодильниками и телевизорами, автомобильными покрышками. Но иногда не везло. Вскрываешь вагон, а там – большие станки. Вытащить их можно было только подъемным краном. Встречались гигантские коленвалы от военной техники, мешки, в которых везли какую-то химическую дрянь. И не знаешь, удобрение это или отрава.
Пару раз нарвались на стрельбу, но Бог миловал – до поры до времени удачливые грабители оставались в живых, приобретая опыт и учась осторожности.
– Мы с тобой, Андрей, настоящие партизаны. Наверное, так же во время войны партизаны грабили немецкие эшелоны.
– Мы же их под откос не пускаем. – шутил Антонов, Брат Ксении в ответ лишь ржал, как породистый жеребец.
– Если понадобится – пустим. Тротил у меня есть – как-то раз нарвался на военный эшелон. Дело было в кромешной тьме, думал – куски мыла и выбросил несколько ящиков. Немного, так, чтобы жене на полгода хватило. А потом рассмотрел, вижу, в каждом куске мыла дырка сделана. Тут до меня и дошло, что я тротил упер с эшелона.
– А эшелон точно военный был?
– Да черт его в темноте разберет! Помню, вагонов было пять десятков и тянулся он еле-еле, как улитка по ветке.
– Самое сложное в нашем деле – угадать, что лежит в вагоне. Но в этом мы с тобой специалисты.
– Нам везет, почти никогда не ошибаемся.
– До поры до времени. Не зарекайся, – одернул Петра Антонов.
Предупреждение оказалось не напрасным. Как-то, чуть больше года назад, темной грозовой летней ночью свояки в очередной раз пошли на дело. Состав медленно полз в гору. Пропустив локомотив и три вагона, Андрей свистнул, и они с Петром двинулись к составу. Медленно проплывали перед их лицами двери вагонов, на которых висели пломбы.
– Этот брать не стоит. Этот тоже. А вот этот мы сейчас ковырнем, – сказал Петр и принялся орудовать фомкой.
Он шел рядом с вагоном, чуть быстрее обычного и наконец дверь отошла в сторону. Петр влез в вагон. И в это мгновение загремели выстрелы, сливаясь со стуком колес на стыках рельсов. Петр дико закричал, вывалился из вагона, скатившись в кусты. Антонов тут же бросился к своему напарнику. Тот корчился, на губах выступила кровавая пена, глаза лезли из орбит.
– Убили.., меня убили.., я умираю…
Андрей не спешил помочь. Он прижался к земле рядом со свояком, опасаясь следующих выстрелов. Немного осмелел Антонов только лишь тогда, когда рядом с ним прогрохотал последний вагон с красным фонарем. Охранники, на которых нарвался Петр, не стали останавливать поезд.
– Помоги… – шептал Петр.
Андрей наконец-то поднялся в полный рост и посмотрел, что же случилось с Петром. Тот лежал на колких камнях, запрокинув голову, прижав руки к окровавленному животу. Между пальцев сочилась густая кровь. Он тяжело дышал.
– Эка тебя зацепило, – пробормотал Андрей. Петр медленно отвел трясущиеся руки от живота и задрал свитер вместе с окровавленной майкой. На животе зияли четыре пулевых отверстия. Из них, клокоча, как из прорванной трубы, лилась кровь. Петр снова прижал руки к животу, словно так он мог остановить кровотечение. Испуг и растерянность у Антонова быстро прошли. Он понял: нужно что-то делать, нужно спасать свояка.
– Лежи здесь и не шевелись! – крикнул Андрей. В глазах Петра зажглась надежда.
– Пить… – прошептал он.
– Тебе нельзя. Сейчас быстро сбегаю в поселок за Ксенией, возьму лошадь и отвезем тебя к фельдшеру.
– Быстрей.., быстрей… – бормотал, теряя сознание, Петр, его лицо даже в темноте казалось белым, а кровь – черной.
Ломая кусты, царапаясь о ветки, не разбирая дороги, Андрей Антонов помчался к видневшемуся вдали поселку. Всего лишь каких-то два огонька горели в ночи. Он знал: это светится окно в доме Ксении и горит единственный на весь поселок фонарь возле маленького магазинчика, открывавшегося два раза в неделю. Андрею показалось, что бежал он до поселка несколько минут. Это время промелькнуло в его памяти как короткий, вагонов из пяти, железнодорожный состав.
Антонов вбежал в дом. Перепуганная Ксения поднялась из-за стола. Она не ждала такого раннего появления своего сожителя. Увидев перекошенное от страха лицо Андрея, Ксения вскрикнула и все поняла.
Она всплеснула руками:
– – Что? Петр!
– Запрягай коня, Петра ранили!
– Боже мой! – запричитала женщина, выбегая на улицу.
Вдвоем с Ксенией они быстро заложили телегу и, даже не думая о том, заметит ли их кто-нибудь из соседей, не заботясь о предосторожностях, стегая коня, помчались в ночь к железной дороге. Но как ни гнали они коня, вырывая друг у друга вожжи, все же Ксения и Андрей опоздали. Да и невозможно было успеть, потому что Петр, потеряв сознание сразу после ухода Андрея, так в себя и не пришел.
Уже никуда не спеша, с мрачными лицами, они отвезли тело Петра в поселок. На удивление никто не стал донимать их расспросами. Порешили в поселке, что Петра подстрелил какой-нибудь заезжий браконьер. Такое здесь случалось.
После того, как похоронили Петра, Андрей на какое-то время затаился. Ему казалось, что теперь-то уж на этом крутом подъеме железнодорожники примут меры безопасности. Если раньше о пропаже узнавали в лучшем случае на узловой станции, до которой отсюда было километров сто пятьдесят, то этот прокол свояков-грабителей, стоивший Петру жизни, точно обозначил место, где грабят поезда. Но, наверное, Андрей Антонов родился под счастливой звездой. В вагоне, на который они польстились, находился армейский груз, который охраняли военные. Солдаты, наверное, и сами испугались – никому не сказали о нападении, побоялись, что застрелили грабителя, не сделав предупредительного выстрела, а может никто у них и не спрашивал. Скорее всего, рассудил Антонов, солдатам из охраны оставалось служить пару месяцев и никому из них не хотелось связываться с военной прокуратурой. Дембель для служивого дороже всего на свете и ради того, чтобы вовремя уйти домой, можно помолчать об автоматной очереди глухой ночью на перегоне у Медвежьей сопки.
Вспоминать о том происшествии Антонов не любил. Ему всегда становилось тягостно – случилось с Петром, может случиться и с ним. Но почему-то этой зимней студеной ночью его мысли вновь вернулись к прошлому. Андрей вошел в дом, посмотрел на стену, где однообразно покачивался маятник старых ходиков с тремя медведями, нарисованными на жестянке, недовольно поморщился, налил себе полстакана водки и закусил куском вяленого мяса.
Ксения посмотрела на своего сожителя:
«Ну что, пойдешь?» – спросила она взглядом.
– Да хрен его знает, – пожал Андрей широкими Плечами.
– Может.., не ходи сегодня, – попросила Ксения.
– Не ходи… А жить на что будем?
– Как-нибудь перебьемся, слава Богу, погреб забит товаром, это бы продать.
– Ночь больно хорошая, – пробормотал, облизывая губы, Антонов.
– В такую ночь хороший хозяин собаку во двор не выгонит, – настаивала Ксения.