Я глубоко вздохнул и посмотрел, как отреагируют стрелки самописца.
— И это все?
— О нет, — быстро ответил Харрис. — Это всего лишь проверка лояльности.
— Этого хватит, чтобы я получил постоянное разрешение на постановку спектаклей? — я подумал, что их требования на этом закончатся.
— Мы еще окончательно не решили. Вы внимательно изучили текст пьесы, ее суть?
— Нет, — пробормотал я.
— Я бы и сам хотел изучить текст, — сообщил мужчина в коричневом свитере. — Если там скрыто что-то не очень тонкое или новое, я, вероятно, смогу это заметить. Мы должны все хорошенько обдумать, прежде чем вы начнете свои представления. — Он встретился со мной взглядом, слегка нахмурился и добавил: — Вы уклонились от одного ответа, когда мы задали вам вопрос, Рохан. Прежде чем мы отключим полиграф, можете ли вы пообещать, что не будете работать против нас и использовать во вред нам все, что вы здесь узнали? Отвечайте прямо. Да или нет?
Я ответил ему хмурым взглядом.
— Откуда мне знать, что произойдет после этого допроса? — спросил я. — А что мне делать, если люди из Комуса тоже захотят испытать меня на детекторе лжи? Все это довольно сильно меня нервирует, и мне это не нравится. Я не преследую те же цели, что и вы. Или вы хотите от меня услышать, что я готов умереть мученической смертью за ваши убеждения?
Он пристально посмотрел мне в лицо.
— Некоторые люди на твоем месте клянутся в верности, Рохан, — мягко сказал он. — Даже если они знают, что в будущем не смогут сдержать свое слово.
— Только не я, — буркнул я.
Он посмотрел на прыгающие стрелки самописцев.
— Мы хотим только одного, — резюмировал он, — свободных выборов. Наших собственных выборов нашего правительства. Как вы считаете, мы заслужили это право?
Я пожал плечами под холодными датчиками полиграфа.
— Вы рассуждаете, как выпускник Института Джефферсона. Но история показывает, что к любой ситуации лучше подходить с прагматической точки зрения Гамильтона, к чему склоняюсь и я. Он такой же хороший американец и гораздо более реалистичен. Он верил в пожизненного президента и Конгресс, что мы имеем сейчас. И я не уверен, что мне понравится ваше новое правительство. При любом правительстве человек, у которого есть необходимое, достигнет своей цели. Остальные, ну, они не так уж много значат при любой системе. Вот как я к этому отношусь. — Я посмотрел на неподвижные циферблаты прибора. — Вы хотели знать правду. Я сказал то, что думал. Теперь вы знаете, что я могу и что не могу для вас сделать. Я бы солгал, если бы мог. Но я должен добиться выдачи разрешения на свою работу. Пока она не сделана, я вынужден сотрудничать с вами, а потом я сам по себе.
В комнате повисло тяжелое молчание.
— Для начала, Рохан, вы должны захватить машину патруля, и мы будем знать, что сможем вам доверять. Во всяком случае, до определенного момента, пока не знаем, до какого. А сейчас можете готовить спектакль к постановке.
Я внимательно посмотрел каждому из присутствующих в глаза.
— Я так и поступлю. Просто я до конца не понимаю, чем вызвано ваше пристальное внимание к простому спектаклю. Мне думается, что в этом скрыто нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Многое из того, что происходит, просто ускользает от меня. Кто-нибудь хочет мне все объяснить?
Я снова пристально посмотрел на собравшихся. Все молчали. Я вздохнул.
— Хорошо. Сегодня вторник. С вашего позволения, премьера состоится в городе — на углу главной улицы и площади в субботу вечером. А теперь прошу освободить меня от датчиков, хорошо? До субботы у меня дел невпроворот.
Глава 10
Я сидел на дорожном ограждении рядом с широким черным шоссе, смотрел на проезжающие мимо грузовики и ждал Гатри. В перерывах между проездом машин становилось очень тихо. Ветер был наполнен мягким сладким ароматом, и солнце подбиралось к зениту в безоблачном небе — полдень почти наступил. Высоко в небе кружила белая чайка, и я с некоторым удивлением вспомнил, что за горами простирался бескрайний синий океан, который, казалось, дышал полной грудью.
Я жевал желтую головку дикой горчицы, наслаждаясь едким жгучим вкусом, и гадал, что станет с Говардом Роханом. Я подумал о выразительном, выжидающем взгляде молодой докторши, которая испытывала меня на детекторе лжи, и представил, как изгибается от наслаждения ее тело с тонкой талией в моих руках. Я подумал о Кресси. Незаметно за последние полчаса мир вокруг меня вновь стал реальным. Солнечный свет был ослепительно ярким. Я, день и весь мир были живы. Это упадок духа отступил, но только для того, чтобы потом вернуться. Он придет снова. И теперь, когда ум не был полностью сосредоточен на чем-то конкретном, желание выпить виски заполняло всего меня, чтобы отстраниться от мира и достичь духовного утешения, которое может дать только безразличие. Но сейчас мир был реальным, и мне было очень жаль.