В тесной комнате, кроме Джона, находилось еще пять человек, единственной девушкой среди них была Венди. Двое из присутствовавших парней были длинными и худыми, с непослушными космами, один темноволосый, другой рыжий, оба в очках. Двое других, в том числе Сног, были из числа здоровых и крепких, оба бородатые, с волосами еще более длинными и растрепанными, и без очков.
Венди указала на темноволосого тощего парня. «Бред», сказала она. Они с Джоном кивнули и улыбнулись друг другу. Она указала на здоровяка, который сообщил им об этой встрече в студенческом клубе. «Карл». Карл тоже кивнул.
«Ям», сказала Венди, кивнув на рыжего.
«Привет», сказал Джон.
«Так значит, это ты и есть, тот самый человек-загадка», сказал Сног — издеваясь, скорее.
«Ага, это я», сказал Джон. «В чем проблема?»
«Какой-то уж больно молоденький, а?»
Сердце у Джона немного сжалось. Эти парни уж точно не были убеленными сединами профессорами, помилуй бог! Он имел право надеяться, что люди, которым наверняка много раз бросали в спину вот эту фигню – «Ты еще сопляк!» – будут более терпимыми. По крайней мере, по отношению к таким же молодым людям.
Все они посмотрели на него, словно ожидая от него начала какой-то речи. Джон огляделся вокруг и сел на кровать рядом с Ямом. «Давайте я не буду вмешиваться в ваше собрание, ребята», сказал он.
Все остальные посмотрели на Венди, которая пожала плечами и сняла куртку, а затем села и устроилась на полу. «Так, ну что», сказала она, «есть у кого что-нибудь нам сообщить?»
Она огляделась вокруг. «Сног?»
Он показал на свою здоровенную мускулистую грудь: «У меня?» Он словно удивился.
«Ну ты же созвал это собрание», сказала она сухо.
Фыркнув, он сказал: «Ну это было еще до того, как я понял, что это будет детский час».
«Сколько тебе лет?», спросил Джон, не глядя на него.
«Девятнадцать», сказал Сног. Он склонил голову в сторону Джона. «А тебе?»
«Восемнадцать». «В феврале», мысленно добавил Джон. «На целый год моложе тебя. Даже не верится, что ты будешь гнать хуйню по поводу этого — ты и сам уж точно не гериатрический случай».
«Дело в том», сказал Карл примирительным тоном, «что ты даже не закончил еще среднюю школу».
«И никогда не окончу», сказал Джон, прямо взглянув на него. «Школа – это такая роскошь, которую я себе позволить не могу».
«Это потому что ты из… Южной Америки?», сочувственно спросила Венди.
Джон уставился на нее на мгновение, а затем рассмеялся; он просто не смог сдержаться. Это было такое типично североамериканское предположение. И все они были так наивно высокомерны!
Но умны. Даже чувствовалось, что они умны. Если бы он мог завербовать их в свои ряды, это было бы очень здорово.
«Конечно, нет!», сказал он, ухмыляясь. «Я имел в виду то, что у меня просто нет времени, которое я могу потратить зря».
«Оу», сказал Сног, «выходит, я полагаю, это означает, что мы тоже зря теряем наше время, а?»
«Нет. Это означает, что я – это не вы. Мои способности или талант, если таковой у меня есть, лежат в других плоскостях». Джон встретился с ним взглядом, пока Сног как бы небрежно не отвел взгляд. Возможно, тут и наступило время рискнуть.
«Послушай, кем ты вообще себя возомнил, кто ты такой, чувак?», спросил Сног, глядя в потолок.
«Я сын Сары Коннор».
РЕАБИЛИТАЦИОННЫЙ ЦЕНТР «ЭНСИНАС»
Нервозность доктора Зильбермана влияла на всю группу. Большинство участников хмурились и, насупившись, ёрзали, в еще большей даже степени, чем это обычно происходит, когда имеет место отказ от никотина. Они оглядывали комнату в поисках источника такого возмущения, и эти взгляды, как правило, останавливались на Саре, становясь здесь обвинительными. Было ясно, что участникам нравился их доктор.
Это явилось неожиданностью для Сары; она помнила его как высокомерного, словно снисходившего до разговора с пациентами типом, уж вовсе не вызывающим симпатию.
Тут было нечто вроде смешанной группы. Немногие из этих людей были действительно серьезно психически больными. В неплохом состоянии находились те, кто исправно принимал прописанные лекарства. Один тут был излечивающимся бывшим наркоманом. Сара предположила, что она наверняка находится в списке самых тяжелобольных, учитывая ее историю болезни.
Сеанс продолжался уже некоторое время, проходя явно по давно проторенному руслу; участники, похоже, даже не обращали внимания на то, что сами говорили. В итоге обсуждение захлебнулось, и все глаза снова оказались прикованными к Саре.