Наблюдая за собаками, я подмечал, что они продолжали странно себя вести: то озирались по сторонам, вставая на месте, как вкопанные, то начинали чуть ли не бежать вперед, так, что странникам приходилось их одергивать. Теперь мне стало ясно, с чем были связаны наши неожиданные остановки, что случались ранее. Это не странники чудили, а их домашние питомцы. В какой-то момент мне даже стало казаться, что не странники ведут нас через мертвую пустошь, а их собаки.
Странники часто смотрели себе за спину, поглядывая то ли в мою сторону, то ли куда-то вдаль. Что это значило, я не понимал, но это меня настораживало. Я тоже начал периодически останавливаться, прислушиваться и озираться. Но ничего, кроме завываний ветра, не услышал.
Теперь мне была отведена роль изгоя, что задевало мое самолюбие, но это не страшно, ведь любые испытания на шаг приближали меня к моей семье.
Я представлял как побегу к сыну и жене, увидев их среди руин родного города, бредущих в никуда, потерявших надежду и опустивших руки, готовых смириться с нерадостным будущем, как они обрадуются мне, как заплачет жена, как я подхвачу сына на руки и, закружив, подкину его к небу, а он станет смеяться. Пусть наш мир сгорел в пламени ядерного огня, но не сгорели мы, люди. А значит, есть надежда на будущее, есть куда идти и к чему стремиться. Мы выживем, и все будет хорошо, ну, может быть, не у всех людей, но у моей семьи точно все будет замечательно. Пускай не так, как могло бы быть до войны, но тоже неплохо. Ведь мы будем рядом, вместе.
Мне очень хотелось верить, что будет именно так, как я мечтал. Хотя другая моя часть насмехалась надо мной и твердила, что мне не то, что домой, даже эту пустошь пройти не получится. А если и выйдет, то, попав к себе домой, я не найду там живых, и лишь одиночество будет моей спутницей до тех пор, пока не передаст меня своей сестрице – смерти. Я отмахивался от этих мыслей и шел вперед.
На одном из долгих привалов мне опять приснился сон, в котором я шел к странному дому, слышал ворону, пробирался через сухой бурьян, проникал в пустую комнату и опять был вырван из сна, разбужен странницей. Что значил сон, я не знал, но мои видения были очень важны, так мне казалось. Только б знать, в чем их важность?
В какой-то момент мне показалось, что я научился различать моменты, когда сумерки, окружающие нас, становились немного темнее, а потом чуть ярче, но, может быть, это были простые иллюзии, рожденные в уставшем разуме одинокого человека, который ищет дорогу домой.
Мы огибали очередную, ничем не приметную, полуразрушенную многоэтажку, когда странники вновь остановились. Я тоже замер на месте. До моих ушей донесся гулкий, глухой звук, как будто что-то тяжелое рухнуло на землю. Я машинально попятился назад.
Странник, посмотрев в мою сторону, несколько раз махнул рукой, призывая меня скорее подойти к нему. Я направился к повозке. Мне удалось практически дойти до нее, когда до моих ушей донеслось знакомое уханье – поступь стального гиганта крестоносца.
В пару прыжков я перекрыл оставшееся расстояние.
– Живо под брезент, – скомандовал мужчина, при этом на его лице читалось волнение.
«Тебе-то чего боятся?», – хотел было спросить я, но вместо этого пулей залетел в повозку, где уже сидел мальчик.
Рядом с собой я увидел автомат. Это был старый армейский друг – автомат Калашникова. На мгновение присутствие оружия, которым я владею, обнадежило меня.
– Как ты? – поинтересовался я у лежащего по соседству Фреда.
Мальчик не успел ничего ответить, так как женщина цыкнула на нас:
– Молчите, если хотите жить!
Мы лежали на дне телеги, а шаги стального монстра приближались. Знакомый механический гул, который возникал при передвижении его ног, заставлял застыть от ужаса. Я слышал свое частое сердцебиение и стук сердца Фреда, который был тоже безумно напуган.
Тем временем механический монстр подошел совсем близко. Я сжал кулаки, тем самым стараясь унять предательскую дрожь в руках.
– Странники, вы у границы сектора! – раздался металлический голос откуда-то сверху, – идентифицируйте себя!
«А эта тварь еще и по человечески говорить умеет!»
Что происходило дальше, понять было сложно. Монстр больше ничего не сказал, странники тоже молчали. Снаружи слышалось лишь какое-то шуршание и чье-то еле различаемое передвижение.