- А ну, очаруй его!
- Чего? – Удивленный, прерывистый и тяжелый звук разрезал слух Харисона. – Уж не с ума ли вы сошли, господин?
- Сойдешь тут, едрить вашу, с ума. Чародействуй, на кой ляд вызвался помогать то?
- Да я жеж цирюльник простой! Перемотал я вашего солдата-то, а чего вы ишшо хотите то от меня?
- Тьфу! Ладно уж, держи свои деньги, чтоб тебя пес чумной за ногу дернул, и вали отседова, пока я в добром здравии.
В помещение едва проникал свет из единственного небольшого окна без стекла в боковой стенке. Двинув головой, он понял, что лежит на самой обычной каменной скамье стоящей посередине кельи. Рядом с ним крутился крупный мужчина с вьющимися короткими волосами и рыжей, длинной, кудрявой бородой.
- Гимбург? Ты ли это или все мое воображение?
- А кто ж еще то, господин? Он самый, уж как тридцать две зимы. Ну и дали вы наверно маху в той забегаловке, вся округа на ушах стоит, ей свет нашего, так сказать, святого Габриеля.
Да, это, несомненно, был он. Добродушный, простоватый здоровяк из его отряда, наверняка разлюбивший метелки за последнее время. Харисон всегда отмечал, что в этих мирных светло-синих глазах нет ни капли злости к любому врагу даже в пылу битвы, что делало его солдатом хладнокровным, но слабо эффективным в некоторых боях. Как он попал в армию, тоже никогда не говорил, только дружелюбно усмехался и молчал. Оставалось только гадать как человек, что не обидел бы и мухи, пошел махать мечом. С маханием, правда, справлялся весьма недурно для рядового. Джозеф заметил, насколько сильно потух его собственный голос.
- Ну, хватит о святых, да об ушах. Как я сюда попал, лучше расскажи. Ни черта не помню, хоть добей тут.
- Так я и говорю. Нам то вона чего, отдых до вечера дали, ну и пошагал я в корчму ближайшую, побогаче, потому как дали то о-го-го сколько, двести алленов. Подхожу я ко двору, а тама шум да гам. Захожу, а вы лежите, ни жив, ни мертв, кожа как у покойника, но дышите ешо. А паника то на всю округу, ну тык, я сразуть и смекнул, что лучше перетащить вас подальше от лишних глаз.
- В баню?
- А куды же еще, командир? Моя бабка всегда говорила: «Подцепил хворь, али ногу сломал, шагай к цирюльнику! Лучшего целителя все равно хрен найдешь».
- Без сомнения, мудрость поколений. – С грустной усмешкой заметил шевалье. – Все правильно ты сделал, в святилища мне дороги все равно нет. Нужно выбираться из города, всему отряду угрожает опасность.
Гимбург помолчал, наматывая на указательный палец моток бороды. Угрюмо поглядел в окно, где тучи медленно закрывали небо, вечерело. Похлопал руками по своей кольчуге без рукавов, надетой на короткую пожелтевшую тунику, залез пятерней в мешочек на поясе, доставая несколько монеток из серебра. Харисон заметил на свету, что мужчина выглядел болезненно и бледно. Как будто накинул сразу два десятка лет, но вел себя очень живо.
- Да уж. Отдал то я этому шарлатану все свои запасы, выданные за подвиг наш. Даже и не знаю, чаго теперь делать то, но на дилижанс тут явно не хватит. Вечером отряд соберется перед гарнизоном тутошним, и двинем в Неверхол под сопровождением двух распорядителей. Домой пошагаем, отслужили мы, видать, свое.
- Ясно. Идем, поможешь мне выбраться отсюда. С остальным отрядом встретимся позже. Если они уходят по приказу короля, то им ничего не грозит, в отличие от меня.
Джозеф не спеша оперся на лавку правой рукой, приподнялся и, в конечном итоге сел не без помощи напарника. Осмотрел перемотанное плечо. Рану жутко жгло под бинтами, но в целом перевязка была хороша. Он попробовал двинуть левой рукой, но она не хотела слушаться, безвольно свисая как омертвелая конечность. Это отчасти напугало, но некроза не было видно, значит, все не так уж и плохо. Изнутри терзал жуткий голод. Шевалье ступил вниз, попадая босыми ногами в вязкую жидкость. Видимо, его рвало и тут, пока он находился в состоянии бреда. Из одежды на нем были только портки с поясом и подсумком. Все тоже, в чем он был одет с утра. Разорванная и запачканная рубаха, небрежно скомканная, валялась в углу, окончательно превратившись в простую тряпку. Голова шла кругом, поэтому он, пересиливая себя, ухватился за подставленное плечо и, нацепив заляпанные черные ботинки, шагнул к выходу. Гимбург поддержал командира, ухватив его под плечо, и открыл дверь, ведущую к главному залу.