- Ты слишком зарываешься, человечишка. – Лучник злобно оскалился, показывая острые резцы зубов. Натянул одним махом уже заряженный лук с плечами в виде извилистых веток. – Жалкий головорез, удумал учить нас чести. У тебя и твоего народа нет ни капли достоинства, чтобы говорить о нас в таком тоне. Видишь этот мешок, что несли твои отвратные собратья? Он полон голов наших друзей, братьев и отцов, что больше никогда не вернутся домой к своим семьям. Это уже ваша честь, поскуднее не сыщешь.
- Мне жаль твоих друзей, но они уже мертвы, как мертвы и те, кто это сделал. Поверь нам, в любом случае, если мы лжем, то это будет поход в один конец. И опусти оружие, ты же понимаешь, что мы с ними не заодно, иначе, зачем бы им было нападать на нас?
- Почем я знаю. Вы, люди, хуже диких зверей, зачастую убиваете друг друга просто ради забавы. Хотя, ты прав. Если вы думали мне соврать, то я лично насажу ваши головы на свои стержни, а мои стрелы всегда попадают в цель. Это так, чтобы вы были в курсе. – проговорив с осторожностью в голосе, он тихо хмыкнул под нос и опустил лук, убирая его за спину. Розену показалось, как он слышал слабый вздох облегчения от магессы. – Я провожу вас, но ваши глаза будут завязаны. За встречные столбы и сохранность ваших черепов по пути не отвечаю.
Первой согласно кивнула чародейка, взяла из рук двух покинувших укрытия аэрнов длинную веревку и обмотала свою руку. Протянула второй конец Стилу когда ей закрывали глаза черной, пахнущей зеленью и пряностями тряпкой. Розен неосознанно сжимал и разжимал кулак, чтобы скрыть выходящие из-под контроля нервы, повязал двойной узел на руку и беспомощно двинул ресницами под нависшей непроницаемой вуалью. Громко ругнулся, когда почувствовал, что его пояс отстегнули лишая драгоценного оружия и подсумка. Двинули внезапно и резко. Чувство беззащитности нарастало с каждым погоном тянущейся веревки, переходя в скрытую панику. Ощущение, что его убьют как скотину на бойне, подло, с завязанными глазами, словно пропащего преступника, не давало покоя, томило и терзало изнутри. Внезапно для себя, его повязанная рука ощутила нежное, шелковое касание, бьющее живительным теплом во мраке. Алиенора одернула его в сторону, и он почувствовал, как едва не влетел в дерево, споткнувшись о корень. Но что было для него более странно - пульсирующий жар никуда не делся, он продолжал идти от сжимающей его руку мягкой ладони. Почувствовал, как она приблизилась, идя с ним вровень, не отпуская, одаряя магическими потоками спокойствия. Мелодичный женский голос был так близок и одновременно так далек.
- Мы все пройдем.
ЧАСТЬ 3
По его внутренним подсчетам их вели порядка нескольких часов без продыху. Ботинки из тонкой кожи явно не были предназначены для таких расстояний, и пальцами ног капитан начинал чувствовать все шире расходившиеся дыры. Когда от обуви остались обмотки и труха, а нещадно ноющие ноги получили несколько крупных мозолей, шум и новый запах дали понять, что они уже близко к месту назначения. Уже привычное разнобойное пение дроздов и стрижей быстро сменилось на глухие стуки наковален, треск механизмов, шипение воды. В ступни больно врезалась неровная, разгоряченная на солнце кладка. Пахло железом, потом и консервирующей смазкой. Со всех сторон нещадно бил жар, все говорило о том, что их проводят через кузнечные цехи. Через минуту-другую, когда зной на теле уже подстыл, а в нос ударило множество незнакомых элементов амбре полевых цветов, кругом послышались бойкие выкрики. Рыцарь их не понимал, но чувствовал в этой интонации злобу и упреки. В печень прилетел камень, несильно, под кольчугой было почти безболезненно. Очевидно, кидал ребенок.
По улицам их водили также долго, ему казалось, что ведущий специально, ради издевательства и тешимый собственной гордыней заставляет их наматывать круги по городу. Осуждающие шепот и возгласы закончились, когда он запнулся о высокие, примерно в пол локтя, ступени. Поднялись, а дальше пошла ровная поверхность, частые повороты говорили о длинных, узких коридорах. Воздух здесь был затхлый, спертый, с оттенками пыли и чернил, подобный тому, который присутствует в огромных столичных архивах и старых библиотеках.
Остановились. Повязки спали вниз, и свет от множества лучин на стенах заставил щурить глаза еще несколько секунд. Каменная коморка была небольшой, но украшена панорамной фреской, центральной композицией которой была молодая рысь, сидящая на краю валуна над скалистым обрывом, сразу за густым еловым лесом, а под ним бушевал океан. Шерсть огромной кошки вздыбилась от шквального бриза, с поджатыми ушами-кисточками, прищуром от порывов ветра она смотрела вдаль, на буйную черную грозу, низвергающую яркие молнии на воду. О чем именно хотел сказать автор этой росписи, оставалось лишь гадать, искать скрытый смысл в безумном потоке волн и тихом шелесте игольчатых ветвей. Отвлекли же его от этих мыслей дела более насущные и, судя по строгому виду, не привыкшие долго ждать.