Резко посыпавшиеся проклятия по вполне понятной злобе Алиеноры сами рвались из груди, всплеск фиолетовых искр дважды прорезал воздух, но смысла в них уже не было. Старейшины развернулись и, больше не проронив ни слова, ушли в дальнюю дверь за кафедрой, и пришло смирение от бесполезности всплесков гнева. Молчаливая стража, тихо ступая по плитам, подошла к оставшимся людям и указала на выход. «Провал, никак иначе», отметил про себя измотанный капитан, уходя в размышления о последних для человечества днях свободы.
ЧАСТЬ 4
Магесса уже двадцать минут к ряду вышагивала почти идентичные круги по изящной и просторной веранде. Сама же терраса была обильно увешана свисающими и обматывающими каменные опоры вьюнками, пестрившими нежно-розовыми лепестками крошечных цветков. Как бы ни показалось странным, но видом малинового заката среди бывалого солдата и дамы любовался только рыцарь-капитан. Он неподвижно сидел на топорно выделенном стуле и сжимал между пальцами бокал красного вина. Наблюдал за тем, как день еще неспешно движется к своему завершению, бросая последние полосы на крыши домов, статуй, играет в радужных переливах брызг бурлящих источников на аллеях. А где-то в местных корчмах обсуждают невероятный случай, приключившийся сегодня на главной площади. Так, он неторопливо восторгался видом с пригорка их небольшого, но уютного дома. Мысленно отмечал проскакивающие новые эпитеты своей спутницы, упорно твердившие о том, сколь лживыми и похабными тварями является весь аэрнский совет и где в каких позах она его соизволила видеть.
- Мерзавцы. Да ты только видел эти высокопарные рожи? Лгут, не краснея, словно девка, объявившаяся в сенях за полночь от которой несет дешевым самогоном и потом. Предложили нам остаться, а затем, стать примером всем людям что выживут, тихонько и ненавязчиво подписаться под их протекторат. Кстати, чересчур уж ты спокоен, Стил. А не связанно ли это с тем, что один из старейшин является твоим старым знакомым?
- Ничуть. – Ураган эмоций чародейки, в ту самую секунду, разбился о твердь хладнокровия и прямолинейности мужчины. – Если уж ты ставишь вопрос так, то прекрати кружить и присядь рядом. Налью тебе вина, послушаешь о нашем с Бренном знакомстве.
Она на миг остановилась, оторопев, не ожидая такого быстрого согласия от прежде немногословного спутника. Уселась рядом на второй стул, закинула ногу на ногу и ухватила между пальцами стеклянную ножку, блестящую рубиновым отблеском от залитого напитка.
- Будь по-твоему, тем более, помнится, я одну историю уже рассказывала. Значит, твоя очередь. Может, даже чуть успокоюсь. А, впрочем, и выпить я не откажусь после дороги.
- Начну, пожалуй, с самого начала, раз уж торопиться нам некуда. Мне было четырнадцать зим от роду, когда началась третья война, двадцатилетняя как ее прозвали потом. Застала она меня в моей деревеньке на несколько хибар Нижняя Яловка, что стоит как раз ровнехонько между Вираксом и Талледом. В то время отовсюду, словно мухи в выгребной яме летели лозунги и агитация со звучными и радостными криками герольдов: «Закончим войну за три месяца!», «Сомнем стальным каблуком и откинем врага за Ондар в две недели», - и прочие бредни. Я был в то время наивным сопляком, мать умерла от коклюша, а отец был сеньором той самой деревеньки да десятка акров полей. Вот только он при первой возможности подался в ряды за громким подвигом, званием и выходом из бедности среди знати. Так что мой путь был заказан в армию, а поскольку мой папка был каким-никаким, но господином, то меня взяли пажом в седьмую гвардейскую. Пожалуй, я опущу все пережитые прелести военного ремесла по примеру тифа, дизентерии, лихорадки и повсеместного голода. Скажу только, что всех вскоре охватило немыслимое отчаяние, особенно тех, кто всегда рвался первый в бой. Почему? За те самые обещанные три месяца компании мы продвинулись на расстояние двадцати пяти бросков камня. Так, служил год за годом в казармах да переездах, уж давно с мечом в руках.