- Ты не понимаешь. Маландир, послушай меня, это решит все наши проблемы. Эти выродки каждый день убивают сотни невинных аэрнов уже на протяжении восемнадцати лет. Сколько крови женщин и детей тебе еще нужно увидеть, чтобы ты решился?
Маландир обернулся на ступенях, не дойдя до трона, в его ясных глазах читалось отрицание и доля отвращения к аэрну, что посмел обращаться к нему на равных.
- Лерос, я тебе говорил тысячи раз и скажу столько же если того потребуют звезды на небе. Мы не можем рисковать всем ради спасения сотен аэрнов. Никто не знает, чем обернется твой эксперимент, а потому я не стану полагаться на твои амбиции.
Маг буквально вскипел от злобы, его руки наполнились энергией, что струилась по телу темными потоками, вены набухли от концентрации, едва излучая багровый свет. Алиенора была уверена, что если бы она действительно оказалась там, то тут же смогла бы почувствовать эту мощнейшую магическую пульсацию, что разливалась по всему дворцу. Более того, магесса не сомневалась, что управляя подобной энергией можно разрушить весь замок за считаные минуты.
- Насколько ты ослеп от собственной глупости?! Мы проигрываем. Быть может твоя спесь застелила тебе глаза? По ночам из окон Элладриэля уже видны костры, на которых жгут наших соплеменников, а ты сидишь здесь. Заперся, словно испуганный мальчишка и ждешь чуда, пока там за тебя складывают головы. Работа всей моей жизни окончена, осталось сделать всего один шаг, протянуть руку к величию нашего народа, а ты…
- Довольно! Ты зазнался, Мэнингейл. Возвращайся в свое поместье на юге и сиди там, пока я тебя не вызову. Каковы бы ни были твои заслуги в прошлом, но клянусь, еще слово и ты горько пожалеешь о своих речах. Ты ничего не смыслишь в стратегии и планировании. Люди слишком беспечные существа чтобы победить в этой войне. Они ослаблены, они напуганы, они боятся и ждут наших стрел, когда ложатся спать, и встают поутру со страхом. За своей гордыней они не видят, как сжигают то, что нужно сеять. Имей терпение, магистр. Первый снег совсем скоро, а с ним придет лютый голод. До зимы им не взять Элладриэль, а зимовать на этой стороне Ондара, среди наших выжженных лесов. У них ни шанса…
- И это твоя благодарность? Если бы не я, столицу бы уже давно топтали сапоги врагов. Прости, мой король, но я видел достаточно крови. Эта война продлится еще долгие годы, если я не вмешаюсь. Люди больше не убьют никого из нас. Если тебе плевать на свой народ, я сделаю все сам.
- Нет, я не могу тебе этого позволить. Ты погубишь нас всех. Я приказываю тебе…
- Ты меня не остановишь. Никто не остановит.
Маландир выхватил меч за доли секунд, молниеносно, он сделал три скачка вперед, делая плавный выпад в корпус соперника. Розен, будучи искушенным в боях, поразился маневренности и одновременной плавности движений. Быстро, быстрее, чем любой людской фехтовальщик. Подобно арбалетному болту, острие впилось глубоко в животе. Ухватившись обеими руками за эфес, король успел провернуть клинок в сторону, распарывая грудь, но не сумел добраться до сердца. Мэнингейл взвизгнул, выставил ладони под бурный поток черной крови, складывая их в сложный знак. Темные потоки магии нахлынули из самого нутра заклинателя, куполом отталкивая нападавшего. Маландир отлетел обратно к трону, ударившись головой о каменные ступени. Поток был такой мощи, словно тело аэрна смяли гигантской кувалдой и швырнули как тряпичную куклу.
- Стража! На помощь!
Несмотря на глубокую рану, маг хищно ухмыльнулся. Хватило одного жеста руки, чтобы издали прочно захлопнуть все двери в приемный зал. Король взглянул на него и ужаснулся. Светло-синие глаза Лероса сияли яростью и злобой, а руки пылали черным пламенем. Не колеблясь, он поднес ладонь к своей ране и в муках прижег ее на месте, а затем, пламя охватило все вокруг. Прекрасные розы вспыхнули от проклятого огня словно сено. Залитый тысячами огней, словно демон, он прошагал вперед, высокими сапогами сминая горящую траву. Маландир обессиленно наблюдал, как костлявые пальцы мага ухватили его за шею, как стремительно бросили его в центр зала. Видел, как огонь подбирается все ближе, оранжево-красными языками лаская его ноги, как смог застилает ему глаза. Слышал смертельный треск под глухие удары в дверь и крики его гвардии, но не мог пошевелиться, не мог убежать, не мог просить о милости. И этот голос, безжалостный, сухой голос предателя, который заставлял его лишь молиться о скорейшей смерти.