В чём же суть этой трансформации?
В жизни любого общественного организма мы обнаружим четыре главные вида деятельности: 1) труд; 2) распоряжение трудом и продуктами труда; 3) управление людьми; 4) постижение мира. Точно те же функции мы находим и в животном организме: труду соответствует работа мышечно-костной системы; 2) распорядительству — обмен веществ; 3) управлению — волевые импульсы нервной системы; 4) миропостижению — деятельность органов чувств и головного мозга (там, где он есть), ориентирующая животное в пространстве и времени.
В государстве эти четыре функции, как правило, разделены, чему соответствует разделение большинства известных нам народов на четыре сословия: трудовое население, промышленники и купцы, военная и гражданская администрация, жречество или учёные. В племени же каждому человеку открыт доступ ко всем четырём видам деятельности: он и труженик, он и хозяин-распорядитель того, что добыл-произвёл, он и судья, вершащий суд над соплеменниками и своей семьёй, он и "король", решающий на племенном совете вопросы войны и мира, он и жрец, ведущий переговоры с богами домашнего очага или приносящий жертвоприношения Верховному божеству.
Когда бетинец вглядывается в судьбу альфида, он прекрасно видит, насколько тот богаче его во всех жизненных благах: продовольствии, одежде, жилье, топливе, инструментах. Но когда он сравнивает свой статус в племени со статусом среднего альфида в государстве, тот должен казаться ему несчастным невольником, лишённым всех бесценных прав и свобод, без которых жизнь для бетинца утрачивает всякий смысл. Отсюда и проистекает его бесконечное — часто кажущееся нам иррациональным — презрение к альфиду.
С другой стороны, трудно презирать того, кто не только богаче тебя, но и сильнее. А военные столкновения раз за разом демонстрируют превосходство альфидов за счёт несравненно более высокого качества вооружений. Что остаётся делать бетинцу?
Подкрутим ещё раз колёсики и линзы нашего микроскопа, вглядимся снова в душу бетинца, столкнувшегося с неведомо откуда взявшимся перед его глазами альфидом. Даже если альфид не покушается на его территорию, даже если он готов мирно оставаться за пограничной рекой или за выстроенной им каменной стеной, сам факт его существования становится источником нестерпимой душевной муки для бетинца. Вот он жил себе и жил, рос — созревал — усваивал законы и обычаи своего племени, изо всех сил старался блюсти заветы предков, гордился всем этим, гордился своей ловкостью на охоте и смелостью в бою, своим луком, палицей, томогавком, своей юртой, саклей, вигвамом, своим конём, верблюдом, ладьёй. И вдруг перед ним является альфид. С его дворцами, пирамидами, храмами, крепостями. С его галерами, шхунами, фрегатами. С его катапультами, железными колесницами, пушками, ружьями. С его коттеджами, виллами, мощёными дорогами, застеклёнными окнами, заполненными зернохранилищами. Можно ли всё это стерпеть?!
Альфид говорит бетинцу: "Стань как мы, и у тебя всё это будет".
Но он не понимает — он уже не помнит, — чем он — его предки — заплатили за это изобилие. Бетинец же ясно видит: если он откажется от всех своих бесценных прав — воина, судьи, владыки, — в земледельческом государстве ему достанется только роль невольника. Ситуация выглядит для него безнадёжной — и из этой безнадёжности вырастает ярость.
Слепая.
Иррациональная.
Это она толкала древнего иудея разрушать города и сжигать посевы в Земле Обетованной.
Она же кипела в сердце викинга, убивавшего безоружных монахов и громившего церкви и монастыри.
И в сердце монгола, оставлявшего за собой окровавленные пепелища.
И в сердце индейца, вонзавшего нож в горло американского фермера и сдиравшего скальпы с его жены и детей.
Но она же увлекала и кимвров-тевтонов на смертельную — безнадёжную — схватку с римскими легионами.
И арабов — под греческий огонь, низвергнутый на их флот со стен Константинополя.
И горцев Шамиля — под русскую картечь.
И того одинокого чеченца, переплывавшего Терек под пулю сторожевого казака.
Уран, добываемый в шахтах, весит немного, но таит в себе огромную энергию. Вывод, добытый нами из шахт, прорытых в глубинах человеческой истории, можно свести к короткой формуле, но формула эта представляется мне необычайно важной:
Встреча народов, находящихся на разных ступенях развития цивилизации, народов альфа и бета, всегда будет рождать в народе бета сильнейший импульс ненависти, иррациональный порыв уничтожить народ альфа.