Запасы воды в Святой Земле крайне ограничены. Одна из самых постоянных жалоб палестинцев: оккупанты забирают себе всю воду для поливки, нам выделяют жалкий ручеёк. Но как же может страна, экономящая свои водяные ресурсы, допустить их распыление в воздухе? Статистика показывает, что работник кибуца или мошавы производит в четыре раза больше сельскохозяйственной продукции, чем палестинский крестьянин.6 Кому же чиновник, занятый распределением воды, должен отдавать предпочтение?
Тем не менее, благосостояние палестинцев, оставшихся на оккупированных территориях, в 1970-80-е годы неуклонно росло. Происходило это, с одной стороны, за счёт того, что они могли воспользоваться всеми благами, предоставляемыми индустриализацией Израиля: сетью дорог, электроэнергией, телефонной и телеграфной связью, финансовыми структурами, высококачественным медицинским обслуживанием. С другой стороны, палестинцы получили доступ к рабочим местам в Израиле и в соседних арабских странах. Каждый день около ста тысяч палестинцев пересекали пропускные пункты, отправляясь на работу в израильских фирмах и учреждениях.7 Ещё большее число их уезжало сезонниками на нефтяные скважины Кувейта, Объединённых эмиратов, Саудовской Аравии.
Работа по найму обеспечивала пропитание семьям, но не давала и не могла дать гордого чувства независимости. Это чувство осталось в прошлом, прошлое обрастало ностальгическими легендами, питалось рассказами стариков о какой-то якобы блаженной жизни в деревне. Неважно, что и тогда территории находились под властью других держав — Турции, Британии, Иордании. Главное, что у тебя был свой дом, свой сад, свой скот, своё — пусть небольшое — поле, то есть своё место в жизни, где каждый сосед знал тебя и помнил твоих предков, где ты мог купаться в дружелюбной почтительности близких.
Все попытки помочь палестинским беженцам обосноваться на новых местах в качестве постоянных жителей разбивались об эту стену ностальгии. Когда израильтянам нужна была какая-то территория для прокладки дороги, канала, строительства линии электропередач, они часто наталкивались на яростное сопротивление местных жителей — палестинцев. Никакие предложения адекватных участков земли в другом месте, оплаты стоимости нового дома не могли подвигнуть их продать свои участки и переехать.
Весьма сочувственно настроенный к палестинцам израильский автор, Дэнни Рубинштейн, так описывает эту привязанность к своему клочку земли в книге "Люди ниоткуда". "С того момента как женщина из деревни Сафат была вынуждена оставить свой дом и переехать в соседнюю деревню за несколько километров, она чувствовала себя в ссылке… Иногда переселение сводилось к переезду из одного района Иерусалима в другой, иногда — просто на другую сторону улицы, но этого было достаточно, чтобы человек почувствовал себя изгнанником. Эти беженцы оставались в своей стране, жили среди людей с теми же верованиями и тем же языком, и тем не менее ощущали себя лишившимися корней, лишившимися родины".8
Тесные клановые связи всегда играли у палестинцев огромную роль, поэтому каждая деревня, как правило, крайне неохотно и недружелюбно принимала чужаков переселенцев. "Деревня Рама, в которой мы оказались, не принимала нас, — рассказывает палестинский беженец. — Нас считали бездомными беглецами. Они отказывались выдавать своих дочерей за нас. Даже после сорока трёх лет они считают нас чужаками. Ругают в лицо. Унижают. У меня нет шанса попасть в члены местного правления. Мне скажут, что я не принадлежу к их клану".9
Подобные умонастроения были укреплены и расширены административными мерами Организации Объединённых Наций. Она создала специальный комитет, занимающийся делами только палестинских беженцев — UNRWA (United Nations Work and Relief Agency, в отличие от UNHCR, High Commissioner for Refugees, занимающийся всеми другими).10 По формуле, выработанной этим комитетом, палестинским беженцем считается всякий, кто жил в Палестине с июня 1946 года по май 1948 года и кто вынужден был оставить место своего жительства — даже если он просто переехал в соседнюю деревню или город, — а также всё потомство этих людей. Немудрено, что численность арабов, считающихся палестинскими беженцами, возросла с первоначальных 700 тысяч до четырёх миллионов.11