Конечно, для арабов, как и для любых других народов, ключом для входа в индустриальную стадию, было образование. С помощью Израиля и ООН число арабских школ за сорок лет возросло с 46 до 410, число учителей — со 170 до 10 тысяч, число учеников — с семи тысяч до двухсот двадцати.19 Однако внимательный взгляд может открыть много тревожных и даже парадоксальных черт в системе школьного обучения палестинцев.
День в школе обычно начинается со скандирования некоего лозунга, напоминающего советское "К борьбе за дело Ленина-Сталина будьте готовы!":
Система отметок плохо приживается в школах. Один палестинец просматривал домашнее задание своей дочери по географии, уже проверенное учителем. Он обнаружил, что на два вопроса девочка ответила явно неправильно, но учитель никак не выделил их, отметил галочкой, как и все другие. Отец пошёл разговаривать с учителем, но тот объяснил ему, что так у них принято, так заведено. "Я не делаю поправок. Просто отмечаю, что домашнее задание было выполнено."21 Может быть, учитель сам не был уверен в том, какой ответ правильный, и не хотел потерять лицо?
Старшеклассники на встрече с писателем Гроссманом стали жаловаться ему, что в их программу по литературе не включено изучение таких-то и таких-то современных палестинских поэтов и писателей. "А кого из этих авторов вы прочли сами? — спросил Гроссман. — Ведь их книги стоят на полках вашей школьной библиотеки." В классе наступило молчание. Выяснилось, что имена поэтов были известны ученикам как символы-лозунги противостояния израильским властям, но читать их никто не пытался.22
В другом классе Гроссман спросил, как ученики относятся к Гитлеру. Ему стали объяснять, что Гитлер объединил германский народ, что он хотел объединить все народы мира, но евреи мешали ему в этом, поэтому он должен был их уничтожить. Однако, Холокост — это, конечно, сказки. Погибло не больше миллиона. "По-вашему, это оправдано: уничтожить миллионное меньшинство, которое мешает большинству?" — "Ну, не уничтожить, но депортировать — да." Тут один из учеников спохватился и стал объяснять одноклассникам, что эдак можно оправдать и изгнание палестинцев. В конце концов, весь класс дружно сошёлся на том, что Израиль поступает с палестинцами точно так же, как Гитлер поступал с евреями. "Одно и то же — что там, что здесь. Евреи хотят нас уничтожить любой ценой."23
Гроссман с сочувствием выслушивает истории палестинских крестьян, показывающих ему большие земельные участки, которые когда-то принадлежали их родителям.24 Но он не спрашивает их, сколько зерна и овощей их предки выращивали на этих участках и не была ли утрата земли связана с разорением, произошедшим от неэффективности арабского земледелия по сравнению с еврейским. Что же касается индустриальных предприятий на палестинских территориях, упоминаний о них почти не встречается ни в обзорах, ни в книгах; разве что традиционное производство мыла из оливкового масла в Наблусе упоминается как пример хозяйственного успеха.25 Машиностроение отсутствует полностью.
Один саркастически настроенный араб-израильтянин так описал свою — и многих своих соплеменников — мечту: "Вот мы просыпаемся одним прекрасным утром — и что мы видим? Те же прекрасные здания, те же удобные дороги, тот же справедливый Верховный суд, та же энергичная полиция, та же демократия и система социального обеспечения — но только БЕЗ ЕВРЕЕВ! Вот был бы рай! Нет, я не хочу, чтобы их сбросили в море, я ведь прогрессивный либерал-гуманист. Но просто какой-то межпланетный корабль забрал бы их и унёс куда подальше."26
Возможно, особенности преподавания в арабских колледжах и школах влияют на то, что большинство их выпускников не могут стать лидерами индустриального прогресса, не могут получить престижную работу, должны идти в грузчики, уборщики, камнетёсы. Если добавить к этому религиозные запреты на алкогольные напитки и на общение с девушками, можно представить себе, какой заряд яростной неизрасходованной энергии накипает в сердцах этой молодёжи. Ни по своим навыкам, ни по традициям, ни по образованию она не готова войти в индустриальный мир, требующий от человека не только знаний, но и умения контролировать свои эмоции и порывы. Немудрено, что она становится лёгкой добычей экстремистов, предлагающих ей такой манящий выход энергии — "священную борьбу за освобождение".