До сих пор мусульманским фундаменталистам удалось захватить власть только в трёх странах: Иране, Судане и ненадолго — талибам — в Афганистане. Методы управления талибов — террор, тюрьма без суда, публичные казни, избиения на улице, разрушение памятников искусства — особенно ярко показали, в какой мере движение фундаменталистов пропитано "похотью господствования" и сладострастием убийства. Но те, кто помнит опыт гитлеризма, сталинизма, маоизма, красных кхмеров, не станут тешить себя иллюзией, будто эти методы не найдут сочувственного отклика в народной душе.
Если Осама Бин Ладен уйдёт со сцены, не успев исполнить роль нового Аттилы, индустриальный мир — естественно — вздохнёт с облегчением. Но это облегчение будет недолгим. Его яркая фигура, конечно, важна, она на века останется для мусульман символом борьбы, его именем будут клясться даже смертельные враги, идя на бой друг с другом. "Что вы думаете об Осаме Бин Ладене?", — спросила американская журналистка у директора медресе в Пакистане. "А что вы думаете об Аврааме Линкольне?", — ответил тот.72 Однако ещё важнее, долговеченее, опаснее: скрытая лава ненависти бетинцев, бурлящая под жёсткой коркой военных или королевских режимов. И нигде в сегодняшнем мире этот гул не нарастает так грозно, как в самой многочисленной арабской стране — Египте.
Глава II-4. ЕГИПТЯНЕ
Этим, действительно, есть чем гордиться. Пять тысяч лет истории! Ни евреи, ни греки, ни даже китайцы и индусы не могут тягаться с ними. Правители и завоеватели приходили и уходили, а страна, выросшая на плодородных наносах великой реки, всё стоит и стоит. У подножия пирамид скакали всадники Ашшурбанипала и Дария, маршировали гоплиты Александра Македонского и легионеры Цезаря, византийцы под знаком креста и арабы под зелёным знаменем Мухаммеда, турки Сулеймана Великолепного и французы Наполеона Бонапарта, катились танки Роммеля и пушки Монтгомери — но следов их не осталось на вековых камнях. Ислам не поощряет гордыню, поэтому египетский писатель Махфуз, принимая Нобелевскую премию в 1988 году, говорил не о превосходстве своего народа над другими, но о его уникальности.1 Уникальны — да, с этим не поспоришь.
Страна вступила — а скорее, рванулась! — на путь индустриализации ещё в первой половине 19-го века — раньше, чем Япония. Под руководством паши Али Мухаммеда "французские советники знакомили египтян с европейской технологией, с новыми методами обработки земли… Его внук, Измаил, получивший образование во Франции, заявил: "Моя страна больше не в Африке, она — в Европе". Он призвал тысячи иностранных специалистов — англичан, французов, итальянцев. Для них были построены целые кварталы в Каире и Александрии. Он не только активно поддерживал строительство Суэцкого канала, но создавал новые ирригационные системы, улучшал водоснабжение городов, сооружал мосты через Нил, учредил телеграфную и почтовую связь. Начали выходить газеты, появились писатели и драматурги, был выстроен прекрасный оперный театр".2
В какой же момент — из-за каких причин — страна вдруг начала буксовать, скрипеть, откатываться назад?
Сегодня — это государство с населением в 70 миллионов человек, обладающее немалыми запасами нефти и природного газа, изрядными месторождениями угля и алюминия. На главной реке построена Асуанская плотина, снабжающая электричеством весь юг страны. Суэцкий канал, имеющий огромное стратегическое и торговое значение, приносит постоянный доход в твёрдой валюте. Толпы туристов со всего конца мира рвались увидеть прославленные древности на берегах Нила. Казалось, нельзя было придумать — пожелать — создать — более благоприятные условия для полного экономического процветания.
Что же мы видим на самом деле?
СЕМЬДЕСЯТ КОРОВ ТОЩИХ