Хоть что-то нормальное и привычное в нашем кромешном… Бытие.
Борясь с непреодолимо-диким желанием взглянуть на себя в крохотное мутное зеркало, Гермиона с тяжелым вздохом стянула свою всегдашне-бессменную маггловскую кофту и принялась неохотно копошиться в том, что так услужливо передала ей Джинни (которая, небось, все еще в таком шоке, что девочки ее до сих пор успокаивающей настойкой отпаивают, что, впрочем, только на нечистую малфоевскую руку: она не станет распространяться о недавно увиденном раньше времени…). Нескрываемо неприязненно, почти что брезгливо кривясь, она с аккуратной осторожностью извлекла из скомканно-измятого и наспех натолканного вещевого месива свою старую поношенную мантию. Разумеется, Гермиона нечасто баловала себя разного рода обновками, тем более, одежного плана, фактически даже не припоминая, когда делала это в последний раз, но теперь… она и вправду превзошла саму себя. Смутно подозревая, что мантия с изрядно потрепанной и надорванной в двух местах факультетской эмблемой на груди, приобретенная, кажется, еще перед началом обучения на шестом курсе, спустя столько времени будет смотреться не лучшим образом, Староста Девочек никак не могла предугадать, что игриво-озорной Глотик, до сих пор сыто и вольготно проживающий в Норе, однажды доберется до нее и станет целыми днями валяться на ней, иногда дополнительно используя в качестве своей персональной когтеточки… Снимая крупные свалявшиеся комки светло-рыжей шерсти с основательно подранной клочковатой материи, Гермиона пылко благодарила Мерлина за то, что Джинни не взбрело в голову прихватить с собой ее любимого линяющего полужмира, по своим размерам смахивающего на мини-тигра: он бы совершенно-точно-ни-за-что не ужился со злобно-враждебным филином Малфоев, который, должно быть, уже нашел свое новое временное(?) пристанище в вероятно-пустующей школьной совятне.
Как Дин меня назвал? Красавицей?.. Очень смешно.
Гермиона и сама не заметила, как начала пристально всматриваться в свое искаженно-нечеткое отражение, резво поворачиваясь к потускневшему зеркальному глянцу то одним, то другим боком и с раздраженно-дотошной придирчивостью оглядывая себя со всех сторон. Если бы не эти перманентно непослушные, лохматые и растрепанные длинные волосы, с которыми кое-как удавалось сладить при помощи заклинаний, то со спины ее наверняка можно было бы запросто принять за несуразно-нескладного мальчика-подростка, серьезно отстающего в физическом развитии. Более того, вероятно, страдающего анорексией, малокровием и всем тем, что могло бы сделать его настолько истощенно-худым и болезненно-бледным. Вот Пэнси!.. То ли дело Пэнси… Лицо у нее и впрямь всегда было похоже на приплюснутую морду искалеченного природой мопса, но фигур…
— Ты там застряла что ли, Грейнджер?
Бескрайне-недовольный голос с хриплыми нотками злопамятно-безграничной слизеринской обиды (почему это она отказывается переодеваться прямо в купе, если он обещает отвернуться?..) внезапно недвусмысленно намекнул на то, что один небезызвестный чистокровный психопат не сумел уединенно дождаться ее возвращения вместе со своей дражайшей матушкой и поплелся вслед за ней даже сюда, в то время как троекратно-громогласные «Ура!» почти одновременно с этим возвестили о разгромной победе Джимми Пикса над наверняка-наслушавшимся-Томаса Деннисом, которого нелегкая тоже потащила в Хогвартс в этом учебном году. Но все это не имело ровным счетом никакого значения в радужном свете одного маленького новоявленного факта: за каждое упущенное очко победивший камень с превеликой радостью выплескивал в лицо нерадивому проигравшему столь вонючую и липкую жижу, что желание умыться возникало скорее, чем Рон успевал отрезать себе здоровенный кусок только что испеченного миссис Уизли домашнего ягодного пирога, тогда как у ближайшего к возбужденнее прежнего галдящему гриффиндорскому купе туалету уже начала выстраиваться короткая, но прелюбопытнейшая очередь, состоящая пока что лишь из одного пассажира…