— И что ты им скажешь? Выдашь свои больные извращенные фантазии о-каких-то-там-нас за действительное? Так тебе все равно никто не поверит, Малфой! — резко перебила намеренно не слушающая его и образцово-показательно закатывающая глаза Гермиона, явственно ощущая, как почти все внутренности моментально слипаются в один большущий ледяной ком, состоящий исключительно из дурнейших предчувствий-предзнаменований-предчаяний, где-то на уровне солнечного сплетения. То, что происходило в поезде — всегда оставалось в поезде, за здешние дисциплинарные нарушения не наказывали, а из школы — не исключали, и если прямая угроза скорой и жестокой физической расправы совершенно не пугала в прошлом главного-храбреца-всея-Хогвартса, ранее наиболее постыднейшим образом убегавшего избегавшего любых заведомо проигрышных драк ввиду небезопасного отсутствия верных гориллоподобных Крэбба и Гойла где-то поблизости, то теперь… На что он вообще рассчитывал? Кто его защитит? Она?.. — Хоть тут и отрицать-то нечего, но я, поверь мне, стану! Только твое слово против моего, и так будет всегда! Я Героиня Войны, Староста Школы, я с Гарри, я… А ты… Ты вообще никто!
— Да неужели? Вот сейчас мы и проверим! — светло-серые бушующие океаны, только что вновь вышедшие из берегов-глазниц, начали безудержно выплескиваться наружу. Мутные северно-ледовитые воды неистово взволновались под непроглядно-плотным градом беспрестанно сверкающих ветвистых молний и, подгоняемые шквалистым, сметающим все на своем пути ветром, понеслись прямо к ней. Надвигалась доселе невиданной силы буря, которую она была не в силах остановить, и оглушительный удар раскатистого грома, тут же последовавший вслед за этим, лишь ознаменовал начало ее вполне ожидаемого скоропостижного конца: — Эй, гриффиндорские у_бки!!! Грейнджер закрылась в туалете вместе с…
Нужно посадить дракона на цепь. Срочно! Не то…
— Не делай этого! Я прошу тебя! Пожалуйста, замолчи!!! — пробовать унять предательскую дрожь в слезливо-дребезжащем голосе было бесполезно, но она все же попыталась. Вышло даже хуже, чем с руками — прямо сейчас они мелко тряслись на широкой груди даже не собирающегося отстраняться Малфоя, не разжимающейся мертвой хваткой вцепившиеся в его новенькую холеную мантию так, будто бы Гермиона до полусмерти страшилась упасть и искала последнюю опору на самом краю давно разверзнувшейся лично для нее бездонной черной пропасти, в которую она не раз уже заглядывала, но никогда прежде еще не становилась так близко к ней. Потому что расхлябанная железная ручка, за которую сегодня кто только не держался, вдруг неаккуратно дернулась под невнятно-сконфуженное бормотание из прямо-таки-внезапно не пустующего коридора вагона. Должно быть, новоиспеченный плюй-чемпион как раз успел неторопливо-вразвалку дотопать до дорожного «кабинета задумчивости» и…
— Боюсь, что есть только один способ меня заткнуть… — она так и не успела выяснить, какой именно: закашлялась-замешкалась-засмотрелась на то, как все еще неукротимо беснующиеся океаны исчезают за светлой кожей трепещущих век, а полупрозрачно-бледное лицо Малфоя с плавной стремительностью приближается к ней, параллельно приобретая то же самое ни-с-чем-не-спутать-выражение, как в деревенской телефонной будке с «висящим» на проводе Гарри. Разумеется, Гермиона, всецело подчиняясь неосознанной защитно-инстинктивной реакции, шарахнулась назад, очень больно впечатываясь поясницей в сверхподозрительно лязгнувшую и отъехавшую вбок туалетную раковину, но было уже слишком поздно: во вздыбленно торчащие волосы на ее и без того разрывающемся острой осколочной болью затылке что-то впилось. Крайне трудно было признать в этом «что-то» за миллисекунду до этого взметнувшиеся вверх ладони Малфоя. Нестерпимо холодные, пугающе резкие и до остервенения грубые одновременно, они без всяких усилий неотвратимо притягивали ее без особого энтузиазма протестно-мотающуюся голову к раскрывающимся ей навстречу, кажется, до сих пор что-то тихо нашептывающим змеиным устам.
— Кхе-кхе… Извините! Я проходил мимо и услышал… В общем, у вас там все в порядке? Помощь не нужна?
Спасите!!!
Когда-то поистине гигантская убийственно-праздничная хлопушка, с любовью изготовленная неугомонно-веселящимися близнецами Уизли, по неосторожной случайности оных разорвалась слишком близко от нее. Гермиона потом два дня ничего не слышала левым ухом, а до умопомрачения рассвирепевшая Молли пообещала наказать своих виновато мнущихся возле нее сыновей «так, как еще никогда в жизни!!!». Судя по текущим ощущениям-впечатлениям, сейчас происходило примерно то же самое, но с небольшими изменениями: ее будто бы оглушило, дыхание панически перехватило, а безостановочно дрожащее тело напрочь сковало приступообразным шоковым параличом. Лишь до сих пор не бездействующие и служащие ей верой и правдой обонятельные рецепторы под разрывающе-оглушительный аккомпанемент ушного звона начали улавливать противно-химический запах жженого дешевого пластика. Кажется, это раскаленно-горячие губы Малфоя, только что неподвижно замеревшие на ее собственных, стали плавить их своей запредельно-экстремально высокой температурой, и они вязко-тягучими крупными каплями начали сползать с мученически искривившегося гриффиндорского лица прямо на пол туалета несущегося вперед в темноту «Хогвартс-экспресса».