В общем и целом, у нас все идет по плану, профессор. Если, конечно, он все это предусматривает. Включая то, что произошло в туалете… Так, спокойно! Не забывать дышать! Чего бы он не взболтнул… Я все опровергну!
Начинающий предательски сбоить кровяной насос вдруг сжался с такой невыносимо-жгучей резью, что захотелось немедленно вырвать его из собственной груди и выкинуть на затихающую платформу через раскрытое окно. Адски-невыносимая боль практически молниеносно перекинулась на легкие и бронхи, будто бы с целенаправленной методичностью выжигаемые невидимой газовой горелкой запредельной мощности. Гермиона резко согнулась пополам и изошлась приглушенным лающим кашлем, поспешно зажимая себе рот обеими руками, чтобы не производить лишнего шума. Ей казалось, что она и впрямь задыхается: на удивление привычно выглядящий гриффиндорский галстук слишком сильно сдавил и перетянул ее шею: должно быть, изрядно перестаралась, когда завязывала. Задыхающаяся Староста Девочек решила поскорее избавиться от этой ни с того, ни с сего изменившей ей коварно-неверной ало-золотой удавки, одним рывком срывая незамысловатую факультетскую петлю с себя и с обозленно-черной, так не похожей на священную гриффиндорскую, яростью швырнула ее прямо на засоренный пол неподвижно стоящего состава.
Воздуха не хватает… В чертовом поезде стало совсем нечем дышать!..
— И долго еще в молчанку будем играть? — все, что угодно, лишь бы больше никогда не слышать этот отталкивающе-гадкий голос. Не различать омерзительно дребезжащие в нем обеспокоенно-попечительные нотки крепнущей день ото дня болезненной привязанности. Не видеть это непрерывно волочащаяся за ней бесхребетно-слабовольное блудливое создание, страшащееся одиночества куда больше, чем самой ужасной смерти. Которому, по сути, все равно, где (хоть в туалете, знаем-проходили…). Но, что куда более важно, все равно, с кем. Дело ведь было даже не в ней, нет… Вовсе нет. На ее месте вполне могла бы оказаться любая другая. Ну, почти. Конечно, на высокородную чистокровную особу, учитывая то, что его социальный статус упал ниже уровня плинтуса, рассчитывать не приходилось, но на какую-нибудь простушку без роду и племени, которая с самого детства грезит о прекрасном принце, вполне… — Нам надо поговорить, Грейнджер.
Наверное, ты имел в виду «два часа самозабвенно орать друг на друга в стиле «и-пусть-весь-мир-подождет»? Извини, Малфой, но у меня другие планы. Я собираюсь пережить этот вечер.
— Нечего мне с тобой обсуждать! Шевелись давай, все уже разошлись, поезд скоро поедет назад! — наконец-то забывая обо всем на свете, раздраженно-несдержанно рявкнула Гермиона, задушенно кашляя в сжатый кулак и торопливо семеня к выходу. Ей почему-то все чаще хотелось видеть Малфоя именно таким и никаким другим. Будто бы он совсем недавно так увлеченно-страстно лобызался не с ней, а с матерым азкабанским дементором, высасывающим из томящихся узников их до краев переполненные мученическими страданиями души еще задолго до того, как они успели понять, что это их казнь. Когда ей время от времени все-таки удавалось подковырнуть многометровый защитный панцирь отнюдь-не-вечной мерзлоты и прицельно уколоть его куда-то в область средостения, лавинообразно накатывающее желание как следует отдохнуть на дне Черного озера с огромным валуном на шее несколько преуменьшалось. — А то с моим лучшим другом однажды приключилась одна неприятная история… Когда он потерял сознание от подлого и трусливого удара ногой в лицо и чуть не уехал обратно, представляешь?..
Гермиона так торопилась покинуть опостылевший «Хогвартс-экспресс», который, кажется, уже был полностью подготовлен к долгому и совсем нескорому пути до Лондона, что совершенно не заметила, как грязная подошва ее старого маггловского кроссовка опустилась на тут же померкнувший блеск золотисто-красной матерчатой полоски, подобно безжалостно-сокрушительному пневматическому прессу. Возможно, она бы заметила свой галстук и даже подобрала бы его, если бы не обернулась у самой двери к заметно поникшему, но по-прежнему бурлящему бессильной желчью слизеринцу, чтобы, наконец, отнять руку от лица, высокомерно сморщить нос и одарить его одним из своих новых небрежно-брезгливых взглядов.