Малфой, столь же неторопливо тащившийся за ними и замыкающий сию пренаизанимательнейшую процессию, впервые вклинился в очередной затяжной монолог своей незабвенной матушки и что-то негромко пробурчал о «жалком подобии школы, совсем не изменившемся после битвы». Почти что смирившаяся со своей участью (пока еще неизвестно какой, но совершенно точно незавидной…) Гермиона, которая, в отличие от в край обнаглевшего и совсем зарвавшегося Слизеринского Превосходительства, выросла не в роскошном фамильном замке, даже не стала утруждаться тем, чтобы как-либо это прокомментировать, хотя в любое другое время… Впрочем, все это было уже не важно.
Если бы вы только знали, ЧТО мне пришлось пережить по вашей милости, профессор… Да, я сама согласилась. Но вы, черт возьми, настаивали!..
Староста Девочек, наконец, отняла успокоительно-холодные пальцы от пылающих инфернальным огнем висков, резко переключившись на сверхэнергичное растирание своих и без того перманентно-воспаленных и ныне полузрячих слезящихся глаз. Вопреки всему, нужно было просто следовать очень короткому и предельно простому инструктажу не на шутку встревоженного директора. Которая, тем не менее, с почти уморительно-смехотворным для Гермионы оптимизмом полагала, что этот вечер еще может закончиться хорошо: за всегдашне-традиционной церемонией распределения первокурсников на факультеты должна была последовать приветственная и напутственная речь для всех присутствующих, где прилюдно и во всеуслышание будет объявлено о том, кто вернулся в Хогвартс в этом году, после чего… — так почему-то ни разу и не взглянувшая ей в глаза Макгонагалл действительно обмолвилась об этом на полном серьезе — … все собравшиеся, как и всегда, отпируют на славу, а затем тихо-мирно, практически строевым шагом разойдутся по своим факультетским гостиным.
Именно поэтому все участники этой заведомо-провальной и тактически-немощной «операции» уж успели занять свои позиции. Нарцисса грациозно проследовала к по-особенному торжественно накрытому преподавательскому столу вместе с взволнованно-бегло осматривающей «периметр» директором, Малфой — крайне нехотя остался болтаться в таком желанно-тихом и привлекательном-безлюдном пустынном вестибюле до тех пор, пока его вызовут, дабы заново не представить обалдевающе-широкой студенческой публике, тогда как Гермиона…
Я не могу больше здесь находиться! До чего все дошло… Но я должна!..
…мышиной украдкой, которая, кажется, уже начала входить в привычку, пробралась в зал. Дабы не привлечь к себе излишне-губительного общественного внимания и не сорвать распределение нескольких новичков ожидаемо-бурным воссоединением уже заждавшихся гриффиндорцев с Героиней Войны, многие из которых еще ни разу не виделись с ней с момента завершения битвы за школу... Болезненно жмурящаяся от нескончаемого потока световых вспышек, Староста Девочек с максимальной незаметностью для собравшихся шмыгнула за ближайший стол и на время затаилась-замерла-затихла вот так, в неподвижном молчании, каким-то поистине невероятным образом оставаясь практически незримой у всех на виду.
Она, в какой-то отдаленно-далекой мере уподобляясь плотоядному хищнику, дождалась, пока окружающая ее живность в достаточной степени попривыкнет к ней, и только затем, улучив наиболее благоприятный, как ей самой казалось, момент, пришла в осторожно-медленное движение по направлению к преподавательскому составу. Хоть в чем-то ей сегодня все-таки везло: там, куда она так поспешно прокралась, пока еще не было никого, кроме нее самой. Впрочем, прежде чем окончательно шокироваться и начать паниковать от такой подозрительно-странной данности, Гермиона нашла ответ за столом гриффиндорцев еще до того, как успела задать вопрос.
Верные и преданные последователи Пенелопы Пуффендуй, (в пылу ожесточенной последней схватки с Волан-де-Мортом никто даже не удивлялся тому, что большая часть студентов Хогвартса, присоединившихся к Гарри и остальным, дабы защитить замок и спасти весь магический и не только мир, числилась именно на этом славном факультете) всего-навсего объединились с отважными и смелыми сыновьями Годрика Гриффиндора. Самоотверженно сражаясь бок о бок с многократно превосходящими вражескими силами, а также демонстрируя друг другу непоколебимую готовность рисковать и жертвовать своими жизнями ради всеобщей свободы и правого дела, храбрые львы и не отступающие барсуки сплотились, как никогда прежде. Наверное, именно поэтому гриффиндорцы, ряды которых заметно поредели по вполне очевидным причинам, решили вновь объединиться со своими не только школьными, но теперь уже и боевыми товарищами, и, оживленно-весело галдя, с пламенной радостью уселись вместе с пуффендуйцами, больше совершенно не взирая на то, что изображено на их факультетских эмблемах.