Кому-кому, а ему-то совершенно точно не было абсолютно никакого дела до своих бывших школьных товарищей и их дальнейшей послевоенной судьбы. Так, кто уж там? Крэбб? О нем теперь можно было отзываться либо хорошо, либо никак. Гойл? Кажется, в последний раз Гермиона видела этот истерично-безутешно рыдающий валун мышц в Визенгамоте на оглашении очередного, ничем не примечательного и не подлежащего обжалованию приговора. Выносимого его отцу, Гойлу Старшему, как одному из самых преданных сторонников Волан-де-Морта еще со времен Первой Магической войны, пережившему осаду Хогвартса и каким-то непостижимым образом убедившего всю судебную коллегию в том, что он под страхом жесточайшей расправы заставил собственного сына вступить в ряды Пожирателей Смерти, и тем самым дополнительно взял на себя вину за все совершенные им преступления. Немногим позже ему был дарован «поцелуй». Знал ли об этом его-закадычный-друг-Малфой? Конечно, нет! Тот, должно быть, даже не догадывался. У него-то все было прекрасно. Даже лучше! Ему «чудом» удалось избежать многолетнего тюремного заключения, любимая матушка оставалась рядом с ним, дорогой папочка — вроде как здравствовал, и со дня на день должен был выйти из Азкабана с возвращенными несметными богатствами и фамильным особняком под мышкой, тогда как сам змееныш без всяких усилий со своей стороны был повторно зачислен на седьмой курс для успешного завершения прерванного войной обучения в Школе Чародейства и Волшебства. Но и этого… и этого ему показалось мало! Для подлого, бесстыжего и грязного малфоевского благоденствия не хватало только… Кгхм.
Ну, что, слизеринцы? Не умеете так, что ли? Берите пример!.. И как только ему это удается?! Гад ползучий… Скользкий. Мерзкий. Отвратительный. Прямо как его… Да как ты только посмел поцеловать МЕНЯ?!
Пока Староста Девочек с изрядной долей облегчения позволяла растущему в геометрической прогрессии отталкивающе-неприязненному отвращению закипать где-то на самом дне своего съежившегося пустого желудка, напряженно-пристальный взор воспаленных (прямо, как у нее…) серых очей продолжал с доскональным усердием сканировать Большой зал. Он въедливо-цепко впивался в бессчетные лица всех присутствующие здесь, будто бы стремился четко идентифицировать, классифицировать и запомнить абсолютно каждое из них. Судя по испещрившим высокий лоб глубоким складкам и сосредоточенно-хмурящимся темным бровям, так неестественно-резко контрастирующим с почти седой белизной аккуратно причесанных волос, Малфой что-то обдумывал. Тщательно. Глубокомысленно. Целеустремленно. Должно быть, в этот самый момент он как раз старательно планировал свое «явление народу», которое обещало быть как минимум до умопомрачения фееричным, а как максимум… Что бы ни затевал этот лживый, бессовестный и лицемерный подлец, у него все равно ничего не выйдет. Ибо правда была на ее сторон…
Ошеломленно подпрыгнувшая на месте Гермиона была вынуждена отвлечься от задумчиво-неосмысленного созерцания вдруг всколыхнувшейся по направлению к ней до глазной рези знакомой слизеринской мантии (которую сама же чуть не порвала в туалете «Хогвартс-экспресса»). Она повернула голову к столу напротив настолько стремительно-резко, что ее тонкая перенапрягшаяся шея незамедлительно издала подозрительно-громкий щелчок, который вполне мог стать для нее последним. Виной тому стал небольшой клочок пергамента, вернее, старательно-заботливо сложенный бумажный самолетик, больше похожий на желтокрылую птицу, легко впорхнувшую на золоченую тарелку прямо под ее носом пару секунд назад. Невыразимо-жгучая боль от внеочередной мышечной судороги заставила недовольно кривящуюся Старосту Девочек прижать ладонь к своему остро взнывшему загривку и, сквозь медленно проступающую на дрожащих ресницах влагу, с недоумением встретить непривычно-теплый взгляд единственных в своем роде и неповторимых в природе серебристых глаз, которые не могли принадлежать никому другому, кроме…