И то правда… Что ж… Когда-нибудь это все равно должно было произойти. Раньше, позже — какая теперь разница?..
— Мистер Криви, куда вы направляетесь?! Немедленно сядьте обратно за стол! Разве я неясно выразилась?!
— Пойми уже, Грейнджер… Ты моя. Просто еще не осознаешь этого.
В то время как снизу-доверху окостеневшей и неосмысленно таращащейся в никуда Гермионе на полном серьезе казалось, что ее и без того изрядно исстрадавшаяся наполовину маггловская, наполовину магическая одежда начала безбожно чадить и густо дымиться от прямого попадания полностью израсходованного запаса карающе-воздающих молний гневливого и немилосердного громовержца Зевса, у Малфоя, кажется, и впрямь просыпался почти ничем не подпорченный аппетит. Ну, еще бы! Ведь противно-призывно дребезжащая тележка со всевозможными волшебными сладостями, неизменно подталкиваемая так и норовившей заглянуть за опущенные шторки старой колдуньей-продавщицей, столько раз прокатилась мимо их наглухо закрытого купе в самом конце последнего вагона…
— Все могло быть иначе, но ведь по-хорошему ты не хочешь! Стань хоть немного уступчивее, как тогда, в туалете!.. Бл_, это было так…
Староста Девочек с отрешенным равнодушием наблюдала за тем, как схваченная слизеринцем блестящая серебряная вилка хаотично-быстро и почти без всякого разбора запорхала над широчайшим многообразием представленных на столе сытных и, должно быть, буквально тающих в никак не прекращающем трепаться поганом рту кушаний, периодически вгрызаясь своими стальными зубьями то в румяно-сочный ростбиф, то в фирменный хрустящий йоркширский пудинг, который безоглядно обожающий его Гарри порой как-то ухитрялся смести еще до того, как тот успеет окончательно материализоваться на его пустой тарелке. Гермиона совсем не была в этом уверена, но отчего-то мало-помалу смягчающийся и не отрывающийся от своей никем не разделенной трапезы Малфой, продолжал с все более разгорающимся властным энтузиазмом втолковать ей прописные-лично-для-него-истины чересчур самоуверенно-повышенным тоном, но тут вдруг откуда-то сбоку взрывоопасно-отчетливо раздалось:
— Привет, Гермиона! Я Деннис. Деннис Криви. Ты... Ну, то есть вы… Меня, наверное, уже не помните…
В ответ на это по-прежнему неподвижно сидящая истуканоподобная Героиня Войны издала какой-то невнятно-непонятный звук, поразительно смахивающий на протяжно-тихий писк, который можно услышать, если резко и сильно сжать дешевую резиновую игрушку китайского производства, тогда как чуть не подавившийся активно уплетаемой им жратвой слизеринец еще заблаговременно-издалека успел прожечь в зачем-то быстро приближающему к их до сих пор обособленно стоящему столу парне две смачные и сочные дыры своими устрашающе сверкающими серыми-лучами-смерти. Казалось в высшей степени странным, что Криви до сих пор сохраняет свою телесную оболочку, несмотря на то, что его так неистово-старательно пытались низвести до атомов еще на подходе…
Эх, Деннис… Ты просто пошел умываться после партии в плюй-камни и ненароком разрушил мою жизнь по дороге…
Это был невысокий приземистый паренек со странного мышиного цвета волосами, широченной сияющий от уха до уха улыбкой и весьма заинтересованными теплыми-претеплыми светло-карими глазами. Последние с момента их встречи стали гораздо старше и задумчивее, но в них, несмотря ни на что и вопреки всему, все же сохранилась изрядная доля любознательного оптимизма, которая, по всей видимости, была и оставалась легкоузнаваемой семейной чертой небезызвестных в Хогвартсе братьев Криви. Точнее, ныне единственного оставшегося в живых магглорожденного младшего брата — безрассудно-упрямый Колин, будучи несовершеннолетним волшебником, поправ все преподавательские предупреждения-уговоры, не стал благоразумно эвакуироваться из осаждаемого Пожирателями замка вместе со всеми остальными и самовольно принял участие в последней битве за Хогвартс, поплатившись за свою героическую отвагу жизнью…
И как это я сразу его не узнала? Должно быть, потому что запомнила совсем еще мальчишкой…
— Здравствуй! Конечно, я тебя помню! И со мной можно на «ты»… — для того, чтобы кое-как подать голос и медленно растянуть обескровленные фоамирановые губы-полоски в кислый приветственный оскал, потребовались поистине нечеловеческие усилия. Однако краснеющий в режиме «нон-стоп» гриффиндорец, который, на минуточку, был младше нее на целых три курса, как и многие-многие другие, слишком рано повзрослевший, если не сказать прямо, возмужавший на этой войне, а также познавший ядовитую горечь невосполнимой утраты ближайшего родственника, определенно, был этого достоин. Неуклюже пытающаяся самостоятельно отделиться-отодраться от лакированной поверхности деревянной скамьи Староста Девочек предпочла бы умереть прямо на месте, нежели выказать неучтивость тянущему к ней свою широкую мозолистую ладонь для пожатия Деннису, и у нее даже получилось опереться обеими руками о столешницу и геройски приподняться сантиметров на пять, но... — Кстати, пожалуйста, прими мои запоздалые соболез…