— ГЕРМИОНА!!! — он не вслушивался в напуганно-громкие отзвуки собственного сипящего голоса, который отчего-то снова зазвучал как-то слишком юно, почти по-мальчишески, так как до его обостренно-чувствительного слуха с кричащей отчетливостью вдруг донеслись частые и торопливые шажки чьих-то босых ног, влажно шлепающих по холодному каменному полу. Некто (или нечто…) уверенно приближался к нему откуда-то из беспросветной темноты, но из-за повсеместно разносящего их эхо было решительно невозможно безошибочно определить достоверную траекторию этого хаотически-стремительного движения. Застывающая в мгновенно скукожившихся жилах чистейшая волшебная кровь стремглав, обильными толчками приливала обратно к той опрометчиво-буйной голове, которая все еще была способна хоть как-то соображать. Истерично-вопящие о надвигающейся прямой угрозе глубинные первобытные инстинкты, ненавязчиво подсказали отдающемуся в их безраздельную власть и переполненному зашкаливающим адреналином телу, с силой рвануть карман мантии, чтобы выхватить из него волшебную палочку и тем самым худо-бедно подготовиться к предстоящей смертельно опасной встрече с…
— Сегодня ее не станет. Ты попытаешься, но все равно не сможешь ее спасти… — за неестественно-спокойной тишиной резко и неожиданно оборвавшихся шагов тут же последовало студеное дуновение во вздыбленных волосах, которое мириадами ледяных арктических игл вонзилось ему в затылок. Этот необычайно-знакомый потусторонний голос… Он был подобен слабому, едва уловимому дуновению замогильного ветерка, тихо распевающему свою унылую безжизненную песнь под плаксивый аккомпанемент откликнувшихся ему одинокими стонами разбуженных потолочных сводов. И принадлежал этот девичий голос, несомненно, той, что каким-то образом просочилась в его пугающе-страшную явь из давно позабытых им жутчайших ночных кошмаров и подошла к всецело охваченному бессознательным мандражом Малфою не практически, а в упор… — Но знай, что я… Останусь с тобой навечно… Только дождись меня!..
— Л-л-л-л-лю… ю-ю-ю… мо-о-о-с!
Не без задержки озарившийся тускло-блеклым мутным светом наконечник ходящего ходуном боярышника выхватил из кромешных потемок небезызвестную темно-коричневую портьеру с рваной и растрепанной бахромой заляпанных желтых кисточек. Прозрачно-стеклянную, словно изнеженные хрупкие крылья Грета Ото, кожу, покрытую несметным количеством ссадин-царапин-ран, насквозь пропитанную грязью, закупорившей абсолютно каждую давно прекратившую дышать пору. Неестественно вывихнутое и рассеченное до самых костей какой-то боевой магией плечо. Напрочь изломанную кисть с вкривь и вкось искореженными мраморно-белыми пальцами. Густые и вязкие ярко-бурые полоски, медленно стекающие-струящиеся вниз по неприкрытым тканью оголенным женским бедрам. И лицо… Это внушающее боязливо-трепетный всепоглощающий ужас лицо той самой черноглазой гарпии, не более пятнадцати минут назад нарисованное танцующими тенями на безразличной серости крошащегося камня…
— У тебя… у тебя… кровь!.. Как много! Откуда это?!. Кто это сделал?!! — отчаянно срываясь на кастрированный фальцет, по-девчачьи заголосил на весь коридор, тут же непредусмотрительно обронив свою мгновенно погасшую и куда-то быстро покатившуюся по полу палочку, хватаясь обеими неодолимо-дико трясущимися руками за покрытые твердой обугленной коркой концы опалено-выжженных каштановых локонов. С лихорадочным безумием желая как можно скорее убрать, оторвать, содрать этот нагар с самых красивых на всем свете волос, но… — Только не бойся, Грейнджер! Все будет хорошо! Тебя больше никто не тронет, я обещаю!.. — его онемевшие ладони лишь понапрасну сгребали зияющую перед ним обманчиво-ложную пустоту, беспрепятственно окунаясь и проваливаясь в неосязаемо-туманную дымку этого дьявольски натуралистично-реалистичного видения, которое… С доселе совершенно незнакомой и чуждой ласковой снисходительностью улыбнулось Драко в ответ своей невыразительно-пластиковой окровавленной улыбкой с давно запекшимися и поблекшими алыми красками на неспешно растягивающихся тонюсеньких кукольных губах: