— Это ты ничего не бойся. Я защищу тебя. От этого. От меня. От самого себя.
Едва вымолвив это, фантасмагорическая птицеподобная богиня, страшнее и очаровательнее которой он еще ничего, никого и никогда в своей никчемной и никуда не годной жизни не видел… с последним прощально-скорбным завыванием до сих пор не умолкающего стогосветного ветра в одночасье развеялась-растворилась прямо в воздухе, оставив после себя лишь эфемерную болотную дымку, от которой через несколько коротких мгновений не осталось и следа. Сохранился лишь термоядерно-резкий и жгуче-едкий, сильно затрудняющий и без того критически сбившееся спутанное дыхание, запах тлетворного разложения не покалеченного женского тела, но души. Запах смерти… Все вокруг фонило им настолько сильно, что казалось, будто бы здесь, в каких-то жалких, но до сих пор еще непреодоленных метрах десяти-пятнадцати от Башни Старост, только что внезапно разгерметизировался непонятно откуда взявшийся ядерный реактор, распространяя на многие-многие километры вокруг отравляюще-губительную радиацию.
Она сказала, что сегодня ее не станет… Гермиона… Должен… Предупредить…
Малфой не имел никакого понятия о том, сколько занял у него с неимоверным трудом пройденный-проволоченный негнущимися ногами путь до приоткрытого безмолвного портрета. Может быть, прошло от силы минут пять, а может — несколько часов. До умалишенного беспамятства запутанно-замороченный всем произошедшим и едва не обмочивший свои штаны (хотя, с учетом текущих обстоятельств, стопроцентной уверенности в этом не было), он давно уже утратил восприятие чего-либо, в том числе и времени, всецело-полностью полагаясь исключительно на настенную путеводную нить Ариадны-Грейнджер, дополнительно четко дублируемую нарядно-праздничной рождественской гирляндой, завлекающе подсвечивающейся разноцветно-яркими переливающимися огоньками вновь проснувшихся факелов, которая и привела его к с последними напряженно-превозмогающими усилиями переступаемому порогу так отчаянно искомой неосвещенной гостиной:
— Гермиона!.. Пожалуйста, отзовись!.. Предупредить тебя… В коридоре… Сначала эта рябь на стенах, а потом… Я видел… Там она… Она выглядела, как…
— ЭВЕРТЕ СТАТУМ!
* * *
Стоило только разомкнуть налитые неподъемно-свинцовой тяжестью слипшиеся веки и кое-как удержать левое в полуоткрытом положении (правое почему-то с упрямым постоянством закрывалось), как комната вокруг Малфоя незамедлительно завращалась с пугающе-тошнотворной скоростью. В этой стремительно ускоряющейся и неуклонно смещающейся круговерти (за возможностью испытать которую эти странноватые простецы даже приезжали в некое специальное место под названием «Диснейленд»…) угадывались неясно-размытые очертания тесной общей гостиной в Башне Старост. Ее откровенно-скромное внутреннее убранство состояло из небольшого дивана, широкого письменного стола и журнального столика поменьше, крошечного камина и пока еще пустующего массивного книжного шкафа, на холодющем полу возле которого он и растянулся во весь свой немалый рост…
— …все ты!.. Ты и твое треклятое чистокровное семейство!.. И это ваша благодарность за то, что я для вас сделала?!
Последнее, что ему удалось запомнить, прежде чем несколько раз перекувыркнуться через себя и лихо протаранить затылком ближайшую стену — это старательно начищенные чуть ли не до зеркального блеска носки ботинок из известного на весь Косой Переулок магического бутика, воспарившие высоко-высоко в воздухе над его головой. Должно быть, этого убойно-чудовищного удара о непреклонную каменную твердь, от которого швы каким-то салазаровым чудом не раскрошившегося в мелкую костную щепу черепа не разъехались-расползлись в разные стороны, вполне хватило для того, чтобы Малфой моментально и наглухо вырубился на какой-то точно не установленный временной отрезок. А после чего, он, собственно, последовал?.. Ах да, точно… После обозленно-ненавистно и с большущим знанием дела выкрикнутого атакующего заклинания, которое и сам Драко однажды весьма эффективно-успешно применил против желторотого Поттера в дуэльном клубе на втором курсе, и на этом, собственного, его бравые воинственно-боевые подвиги и были окончены.
— …ненавижу твое чертово имя! Кто в здравом уме назовет своего ребенка «драконом»?!!
Слава вашему хваленому Богу… Она жива… И цела… Я не опоздал… Еще не поздно…
Ему до сих пор не верилось, что кто-то на полном серьезе видит в этой опершейся о подоконник обеими дрожащими руками и сгорбленно-низко склонившейся над ним худенькой фигурке несгибаемо-мужественную Героиню Войны и обращается с ней соответствующе. Принимать это было невыполнимо-сложно, ведь практически каждый день на протяжении нескольких последних месяцев наблюдая отрешенно-тихую девичью меланхолию за совместным просмотром так быстро ставшего привычным телека, чтением (иногда даже вслух!) ее любимых и по десятому кругу перечитываемых книг или всякий раз непозволительно затягивающимися посиделками на старом трухлявом крыльце перед сном под звездной россыпью ночного неба, раскинувшейся над захолустным маггловским поселком… Ему так невыразимо легко удалось позабыть, кто она есть на самом деле. Не только для целого гребанного мира, но и лично для него. Более того… Рядом с ней Малфой безустанно забывался и забывал, кто он.