Так хотелось… Как же ему хотелось… Разозлиться на эту злопамятно-мстительную Мегеру с так агрессивно шипящими каштановыми змеями-волосами! Чтобы эта спасительно-избавительная оголтелая злость стала смехотворной бесполезной заплаткой для его все чаще замирающего и все сильнее кровоточащего, но упрямо продолжающего свое хаотично-сбивчивое и неуклонно затухающее биение слизеринского сердца. Было невыразимо жаль, что простая человеческая пища ее больше не интересовала. По всей видимости, эта псевдо-благочестивая и придирчиво-избирательная фурия насыщалась исключительно этим четырехкамерным куском разлагающегося червивого мяса, которое старательно-тщательно пережевывала своими заточенными клыками, чтобы потом с брезгливо-гадливым омерзением сплюнуть в немытый сортирный умывальник поезда…
— Хватит откусывать по частям!!! Забирай все, целиком!!! Оно мне больше не нужно!!! Только… пожалуйста… обернись…
— М-М-М-ЫМЫ-МЫ-Ы-Ы-Ы-ЫМ!!!
— Если твои родители так и не удосужились тебя нормально воспитать, то это сделаю я! По-плохому…
Наверное, Драко запросто смог бы пролежать здесь хоть до самого рассвета. Не велика работа: продолжать суетливо корчиться-изгибаться-извиваться, пытаясь ослабить запредельно тугое натяжение окутывающих и стискивающих его пут, понапрасну истирая оголенные закостенелые запястья в кровь до тех пор, пока окончательно не израсходуется пустяково-незначительный запас стремительно истощающихся физических сил неподатливого бренного тела. Да, наверное, смог бы. Выдержал бы. Кроме того, нещадно-беспощадно истязающая Малфоя без применения банально-избитого «Круцио» жестокосердная… нет, бессердечная мучительница, кажется, примерно на то и рассчитывала. Она явно собиралась нравоучительно проучить, профилактически припугнуть, возможно, даже превентивно наказать его. По-своему, относительно гуманно (ну, в сравнении с тем, что всерьез намеривался сделать с ней он…) и по-гриффиндорски, но, главное, не смертельно. Убивать его, продолжающего натуженно-слабо кочевряжиться на полу возле книжного шкафа, по крайней мере, с холодной и расчетливой злонамеренностью, пока что никто заранее не планировал. Однако Грейнджер будто бы случайно-специально заняла такую выгодно-далекую безобзорную позицию, оставаясь на приличном расстоянии и не подходя к нему достаточно близко для того, чтобы вдруг не сорваться и ненароком не смилостивиться над ним, тем самым непоправимо запоров весь свой воспитательно-педагогический изуверский процесс. Но в данный решающе-поворотный момент было важно даже не это, а то, что она никак не могла воочию узреть те фатально-гибельные и в одночасье переквалифицировавшиеся в необратимые последствия, которые неизбежно и неразрывно повлеклись друг за другом.
— …я просто хочу, чтобы ты исчез, и все стало, как раньше, но раз это невозможно, тебе придется измениться…
Показать тебе фокус? Жаль, ты не смотришь, а то второго такого больше никогда не увидишь… Так сильно хочешь навсегда избавиться от меня?.. Сейчас я решу все твои и свои проблемы разом…
Он беспокойно догадывался о том, что его непременно-неминуемо вывернет (однажды Грэхэм хорошенько приложился своей котелкообразной башкой о трибуны во время матча, так потом почти всю слизеринскую гостиную заблевал, включая любимое кожаное кресло Драко…). Это подсознательно-неотчетливо угадывалось еще тогда, когда Малфою каким-то образом все же удалось продрать один глаз и кое-как оглядеться вокруг, жутчайше опасаясь только лишь одного — не обнаружить Грейнджер в радиусе пяти-десяти метров от себя. С этим всезатмевающе-перманентным страхом, который совсем понемногу, но настырно-систематически вытеснял собой абсолютно все остальные, он просыпался и с ним же и засыпал. Но даже это уже больше не имело никакого значения, когда сведенные неимоверно мощными спазмами мышцы пресса, только еще совсем недавно окрепшие и вновь ставшие различимыми, вкупе с конвульсивно-резкими сокращениями быстро опускающейся диафрагмы поспособствовали тому, чтобы поспешно наполненный в Большом зале желудок начал с безустанной целеустремленностью избавляться от своего недопереваренного содержимого.
И если бы непроходяще-длительное действие предусмотрительного грейнджерского «Обезъяза», достаточно было бы просто повернуть голову набок, но… Все то, чего он с преувеличенно-притворным, но в действительности напрочь отсутствующим аппетитом налопался за пуффендуйским столом, разумеется, не нашло себе выход через плотно-наглухо закрытый рот. Рвота, хлынувшая было наружу через моментально и непроходимо закупорившиеся ноздри, тут же устремилась обратно в дыхательные пути, механически раздражая и еще сильнее усугубляя прогрессирующую отечность трахей и бронхов, которые мгновенно забивались при рвано-судорожных ослабевающих вдохах. Драко так не довелось приобрести более углубленно-обширные познания в классической маггловской медицине и узнать, что такое «рефлекторный спазм голосовой щели», «повышение внутрилегочного давления» или «механическая асфиксия». Но даже тех урывочных и скудных, что все-таки имелись, было вполне достаточно для того, чтобы понять, что он очень-очень скоро задохнется насмерть.