— Мне н-н-нечего… казать, про… фес… сор. У мен-н-я не было иного… И сейчас нет. На суде. Два месяца… Я уже сделала выбор. Поручение. Я исполняю… Малфой… Гар-р-ри… — запинаясь, заикаясь, судорожно проглатывая и сильно давясь кашей из собственных урывочно-бессвязных слов, замямлила Гермиона, лихорадочно мотая головой в разные стороны и тщетно пятясь в закрывшуюся за ней кабинетную дверь. Казалось, что она даже не понимает, где находится: настолько загнанно-дико озиралась вокруг, беспрестанно цепляясь своим ошалелым взглядом за плавно вращающиеся магические приборы, усыпанные портретами стены и пыльные корешки тысячелетних талмудов, некогда, должно быть, принадлежащих самим основателям школы. Однако… — …мой самый близкий друг. После того как эти двое увидели друг друга на платформе, у меня была только одна возможность посадить Малфоев на поезд, и я ею воспользовалась! — не успела громко ахнувшая Минерва одним рывком подняться из-за стола, а заинтересованно хмыкнувшее полотно профессора Снейпа сделать какие-то однозначно-определенные и ведомые лишь ему одному выводы, как весь оголтело-бесконтрольный панический мандраж Героини Войны одномоментно закончился так, будто бы и не начинался вовсе. Резко и грубо перехватив свою сводимую неукротимым нервным тремором левую руку вдруг отвердевшей правой, Гермиона, как ни в чем не бывало, продолжила говорить мгновенно очерствевшим спокойно-стальным голосом: — Гарри ничего и никому не скажет, и вы оба об этом прекрасно знаете, поэтому не считаю необходимым оправдываться еще и за это. Если наш разговор исчерпан, то мне еще очень нужно попытаться успеть к завтраку. Я уже несколько дней ничего толком не ела, а потому рассчитываю на ваше снисхождение…
— Конечно… Идите, Грейнджер. Вы свободны… И я официально разрешаю вам изредка пользоваться своим служебным положением. Если вам хоть что-то понадобится, то знайте, что вы всегда сможете обратиться ко мне за… — эти запоздалые смягченно-заботливые слова изумленно застывшей над письменным столом Макгонагалл были адресованы непосредственно гордо распрямившейся хрупкой спине Старосты Девочек, которая, по всей видимости, более не нуждалась ни в каком дозволении-благословлении со стороны директора. Она круто развернулась на почти отсутствующих каблуках своих заурядных поношенных туфель, с неожиданно-значительной силой дернула резную ручку неприятно скрипнувшей двери и тут же вышла вон. Через считанные доли секунды огромный скрежуще-лязгающий волшебный механизм, неизменно приходивший в услужливо-торопливое движение по случаю прибытия или отбытия посетителей, вновь пробудил еще даже не успевшего толком «заснуть» после предыдущего пробуждения грифона-стражника. Спешно удаляющаяся по короткому коридору Героиня Войны, должно быть, не успела отойти и на несколько метров, а растерянно-обессиленно склонившей голову Минерве вдруг показалось, что их навсегда разделили бесчисленные километры растянутого какой-то древней пространственной магией непреодолимо-неодолимого расстояния. — …помощью.
— Как видите, вы понапрасну себя изводили. Родители пока ее не слишком-то волнуют... Что ж, одной заботой меньше, — задумчиво-сухо прошелестел профессор Снейп, после чего кабинет новоиспеченного директора Хогвартса вновь погрузился в тихо стрекочущее раздражающее жужжание недремлющих магических приборов.
Глава 12 (часть II)
Широко распахнутые двустворчатые двери измозолили замылившийся взор до такой невозможно-невыносимой степени, что Нарцисса могла без всяких усилий, да хоть с закрытыми глазами, нарисовать их на пергаменте, с невероятной точностью воспроизведя абсолютно все резные узоры, выемки и щербины по никогда не подводящей ее памяти. Потому как на протяжении всего последнего часа именно туда она беспрестанно посылала свои продолжительно-тяжелые взгляды, искренне и до последнего надеясь, что совсем скоро, вот-вот, уже сейчас в Большой зал войдет ее дорогой сын и… его девочка?.. Или… Их девочка?..