Впрочем, конкретно этим животрепещуще-волнующим и до сих пор открытым вопросом миссис Малфой предпочитала до поры до времени не задаваться. Внутренне до крайней степени нервно издерганная и измотанная, но, как и всегда, мастерски не подавая виду, она благопристойно восседала на самом краю почти опустевшего преподавательского стола и выжидала-поджидала появления Драко и Грейнджер. Они могли проследовать на неотвратимо подходящий к концу завтрак порознь, не обмолвившись ни единым словом, не взглянув друг на друга даже искоса... Но непременно должны были явиться! Оба! А так как в быстро освобождаемой наевшимися до отвала студентами (уже пятнадцать минут как опаздывающими на занятия в первый же учебный день!..) школьной трапезной все еще не наблюдалось ни одного, ни второго… После всего того, что произошло вчера вечером (да и в поезде, хотя об этом у Нарциссы имелись лишь смутно-туманные предположения романтического характера…), было бы до чрезвычайности странным, если бы эти двое не попытались попереубивать друг друга на месте, едва переступив порог такой уединенно-обособленной и далекой Башни Старост. В стенах которой уже больше никто не мог им помешать, вразумить или остановить их…
Мерлин Всемогущий, помилуй нас! Только бы ничего не случилось! Только бы с ними все было хорошо! С обоими!..
Веснушчатая девчонка Уизли, которая, кажется, была самым последним лишним ртом в многочисленном полуголодном выводке извечно нуждающихся и по-прежнему нищих Артура и Молли, тоже оставалась здесь. При том, что весь ее ужасно шумный гриффиндорский скоп, которым она заправски-активно командовала все утро, давно освободил помещение и, должно быть, уже разбрелся по всему Хогвартсу. Несмотря на то, что обе они с неустанно-тревожной бдительностью продолжали всматриваться в открытый дверной проем, их взгляды все же иногда пересекались… Если раньше миссис Малфой могло глубоко оскорбить нечто близко-подобное, то теперь в связи с событиями двух последних лет это ее нисколько не задевало, не трогало и даже не особо беспокоило.
Более того, вскользь окидывать ее этими косыми, недоброжелательными и откровенно презрительными непочтительными взглядами не стеснялись не только сопливые гриффиндорские недоноски, столь недальновидно-преждевременно закичившиеся своим мнимым превосходством после окончательного падения Темного Лорда, но и кое-кто из преподавательского состава… Малоприятные короткие переглядывания с все более настораживающейся рыжей оборванкой ни в какое сравнение не шли с выражением безобразно-обросшего лица местного неотесанного лесничего (нельзя было не отметить, что все компрометирующие многочасовые рассказы-рассуждения сына о нем были по большей части правдивыми и нисколько не преувеличенными…). Вблизи этот косматый, с позволения сказать, учитель (!) по уходу за магическими существами, которому следовало немедленно запретить покидать территорию Запретного леса, где ему и было самое место, выглядел так, будто бы по нелепой случайности угостился ослиным дерьмом вместо ужина… И все это только из-за того, что Драко «посмел» подсесть к своей Грейнджер!
Как его кличут? Кажется, Огрид?.. Нет, не так. Впрочем, не столь важно. В пригласительной свадебной открытке упомянем как «необразованного великана»…
Что же до самой Гермионы, то на нее смотрели совсем иначе… Более того, вчерашний вечер очень и очень многое прояснил для Нарциссы, которая к своему тайному стыду, столь несвоевременно прекратила пристально следить за политической обстановкой в стране (сначала в связи с арестом сына и мужа, а потом — ввиду нежданно-негаданного переселения в самую глушь маггловской английской провинции). Теперь же это совершенно оправданно казалось ей пребольшим и предосадным упущением, которого ее дорогой Люциус, будь он сейчас с ними, ни за что бы не допустил. Миссис Малфой, конечно, могла только предполагать-гадать о том, сколь высоким станет положение повсеместно прославленной Героини Войны в остро нуждающемся в обновленных высокоморальных ориентирах волшебном сообществе, но…
Она даже и не помышляла о том, что очень быстро распространяющаяся людская молва грязнокровых простолюдинов так стремительно подхватит ни о чем не подозревающую девочку, а сразу после — без ее ведома и согласия воздвигнет на высоченный пьедестал повсеместного почета, во всеуслышание объявив Гермиону Грейнджер живым символом свободы и равенства! Почему же так произошло? Все было до отвращения просто: она была выходцем из народа, такого же простого, нечистокровного и непривилегированного, как и они. Ныне Героиню Войны не просто знали и уважали за близкую дружбу со знаменитейшим Золотым Мальчиком. Ее обожали, чествовали, воспевали, взахлеб и наперебой сочиняя смехотворные нескладные баллады о смелой и бесстрашной магглорожденной волшебнице, блестяще отыгравшей одну из самых значимых ролей во всей общемировой истории в целом и во Второй Магической войне в частности.