У меня тоже нет выбора. Как и у тебя. Потому что мой сын уже сделал его. Как я и говорила, однажды ты поймешь меня. Когда у тебя родятся собственные дети. С платиновыми волосами…
— Не буду скрывать, что твои слова сильно ранят меня. Мы столько пережили вместе! Ты нам совсем не чужая… И прекрасно знаешь об этом! Но я тоже все понимаю… — ненаигранно-тяжело вздохнула миссис Малфой, опуская вновь угасающий взгляд в до сих пор пустую золоченую тарелку и огорченно пряча на ее тускло-поблескивающем дне свою болезненно-щемящую сердце досаду. Подумать только!.. То, как Грейнджер издевательски-глумливо растянула слово «матушка» на манер Драко, по-настоящему расстроило ее. Однако пусть это и выглядело как унизительно-поспешная капитуляция, в действительности эта коротенькая передышка требовалась Нарциссе для того, чтобы не просто успешно контратаковать с вновь собранными силами, а пойти ва-банк, ибо уже сделанные игровые ставки в виде счастья-благополучия-безопасности ее сына, были запредельно высоки. — Ты будешь продолжать всячески открещиваться от нас на публике. И это мудрое решение, которое я, безусловно, одобряю, ведь сейчас мы можем навредить твоей репутации… — несмотря на то, что Грейнджер оставалось только переодеть и расчесать для того, чтобы она внешне дотягивала до их элитарно-высшего аристократического круга, неожиданно смутить ее по-прежнему было очень легко, даже слишком. Именно так Героиня Войны все еще продолжала реагировать на неугодно-неприятную и старательно маскируемую ей правду, которую неожиданно вытряхнули из корзины с ее грязным бельем и стали энергично трясти у нее прямо под задранным кверху носом. — Но как бы там ни было, Гермиона… Ты все равно стала частью нашей семьи. Того, что от нее осталось. Знаю, что ты не разделяешь неописуемых восторгов Драко по этому поводу. А вот я, признаться, не могу с ним не согласиться… — судя по тому, как негодующе вспыхнули впалые посеревшие щеки Грейнджер, которая, возмущенно-яростно раздувая тонкие ноздри, как раз ускоренно набирала в легкие побольше воздуха для своей намечающейся ожесточенно-опровержительной тирады, Нарцисса оказалась на верном пути и не собиралась с него сворачивать. Улучив максимально удачный момент, когда девочка гневливо отбросила вилку и нож в сторону, женщина, изрядно изловчившись, резко перехватила ее ледяную тонкую кисть и молниеносно ввинтила-вкрутила свое кольцо на первый попавшийся палец, которым оказался средний. — Обстоятельства сложились так, что мы нужны друг другу. Ты нам, а мы — тебе. Стоит только принять это, как все сразу же станет намного проще. Для всех нас.
Миссис Малфой продолжала чертовски крепко удерживать мелко подрагивающую руку Гермионы в своих не менее холодных ладонях на тот вполне ожидаемый случай, если вдруг та все же решится активно и громко возражать-протестовать против этого или вовсе сиюсекундно попытается вернуть обратно очередную баснословно-дорогую фамильную драгоценность (в том, куда именно так своевременно-внезапно «потерялся» отцовский перстень Драко, не было уже никаких сомнений…). Однако этого все же не происходило. Конвульсивно дернувшись-вздрогнув, девушка напротив нее с безжизненным безучастием замерла на своем месте, будто бы погрузившись в беспробудно-глубокий летаргический сон, от которого ей было уже не суждено проснуться. Лишь мышино-серые мокрые градины, будто состоящие из окаменевшей неочищенной соли и измельченной затухшей золы, вдруг выкатившиеся из застывшего черного стекла ее неподвижных глаз, могли неявственно свидетельствовать о том, что в ней все еще вяло-слабо теплилось нечто живое. Конечно же, Нарцисса не могла проигнорировать терпимо-жгучий точечный укол вины за то, что только что заведомо-умышленно довела свою будущую невестку до такого невменяемого, если не сказать, полуобморочного состояния, но в этот самый момент ее куда больше волновало то, что созданная выдающимися магическими ювелирами обманка с двойным дном, как и ожидалось, оказалась ей несколько великовата, а значит, могла спадать и доставлять неудобства при последующей обязательной регулярной носке…
— Но-но, деточка моя! Так нельзя! Теперь все иначе… Ты уже совсем взрослая. И твое положение в обществе сильно изменилось! Не позволяй эмоциям одержать верх! — миссис Малфой, наконец, выпустила даже не шелохнувшуюся белоснежно-бескровную руку своей собеседницы и резво извлекла из кармана недавно выданного ей больничного передника «новую» волшебную палочку, которую смущенно-виновато мнущаяся Грейнджер вручила ей после своей донельзя переполошившей всех и каждого поездки в Косой Переулок (тем вечером они на пару с Драко наперебой клялись-божились, что он весь день напролет смиренно дожидался ее на железнодорожной станции, но…). Несмотря ни на что, ныне куда менее привередливая чистокровная ведьма была безмерно-искренне благодарна за этот неотесанно-грубый кусок подержанной и отремонтированной волшебной древесины, при помощи которой она все же могла колдовать. — Ты больше не можешь позволять себе свободно выказывать свои чувства на людях! Что бы не произошло… Всегда нужно стараться, чтобы никто из посторонних даже не догадывался о том, что тебе больно, ты устала, не выспалась или плохо себя чувствуешь... — эта короткая перекошенно-крючковатая палочка ни в какие подметки не годилась той, которую Малфой Младший благополучно спалил во время пожарища в Выручай-комнате: из направленного на никак не приходящую в себя Гермиону неровного наконечника начали выползать еле различимые, почти бесцветные магические лучи быстро нашептываемых между делом заклинаний. То было совершенно безвредно-бесхитростное элементарное волшебство, которым абсолютно все урожденные Блэки, включая даже покойную сестру Беллатрису, овладевали еще в самом раннем детстве. Они пользовались им с завидным постоянством, ведь выглядеть подобающе-великолепно, как часто приговаривала бабушка Ирма, следовало «всегда, везде и в любых обстоятельствах». — Понимаю, что это кажется тебе очень сложным. Но это только поначалу! Я с большим удовольствием научу тебя кое-чему, если ты, конечно, позволишь мне сделать это…