Рассеянно-расфокусированный взор, до этого момента неосмысленно и бесцельно блуждающий по размытому окружающему пространству, начал останавливаться на отдельных расплывчато-смазанных объектах, которые впоследствии превращались в обыденные и привычные предметы магического обихода. Драко вдруг осознал, что находится в довольно маленьком, даже ограниченно-тесном помещении, которое являло собой опрятную малознакомую комнатку. С учетом того, что за последние несколько месяцев его всегдашне-чересчур завышенные требования относительно жилищных условий в одночасье, мягко говоря, существенно занизились, Малфой сразу же облюбовал эту крохотную неблагоустроенную спальню: закрытый платяной шкафчик, аккуратно расправленная гриффиндорская мантия, висящая на спинке стула, внезапно-удивительно просторная кровать, на которой он в изможденном бессилии галлюцинировал на протяжении всего этого времени, а также заваленно-захломленный всем, чем только можно, укороченный письменный стол…
— Пожалуйста, тише, Иаков!.. Не шуми…
…за которым спиной к нему сидела Грейнджер. Несмотря на то, что его полуоткрытые глаза, с настойчивой беспрестанностью намеревающиеся закатиться вновь, пока что почти не различали никаких цветов, Драко не мог не узнать этот искаженно-двоящийся сгорбленный силуэт, который был навеки вечные выжжен на его полуотслоившейся сетчатке. Гермиона склонилась над каким-то очередным не в меру увесистым магическим талмудом (и, кстати, где это она успела его раздобыть?..) и, судя по почти бесшумному суетливому шелесту ветхих коричневатых страниц, крайне заинтересованно-увлеченно листала его, что-то торопливо выискивая.
Мягкий обволакивающий полумрак, не режущий лишенный всякой ясности опьяненный взгляд, в который была погружена эта неизвестная очаровательная клетушка, обеспечивался почти что изжившей себя плаксивой свечой. Ее предсмертно-слабо танцующий огонек, который Малфой поначалу принимал за импровизированный маяк, возвещал о своей стремительно приближающейся кончине, издавая неприятный слуху отрывистый треск. Это, в свою очередь, не слишком-то нравилось крайне нервно-недовольно ухающему филину, который уже успел по-хозяйски расположиться на подоконнике в своей привычной манере и безуспешно пытался заснуть после длительного и утомительного перелета, усиленно пряча взъерошенную голову под свое огромное потрепанное и полуоблезлое крыло.
Почему длительного?.. Почему перелета?.. А… Да… Хогвартс.
— Эй, Грейндж?.. Мы что-то праздновали?.. — все почему-то вдруг стало требовать неимоверно больших усилий и энергозатрат с его стороны, к чему, Малфой, безусловно, не привык. Они понадобились для того, чтобы едва слышно шепелявить (тем не менее слова, хоть и с подозрительно-длинными паузами, выговаривались вполне сносно и даже выстраивались в хоть сколько-нибудь осмысленные предложения) напрочь пересохшим, будто бы щедро присыпанным соленым прогорклым пеплом неповоротливым языком. Для того чтобы кое-как откинуть колюще-шекочущее подбородок шерстяное покрывало, вытащить из-под него свои непослушные одервенело-негнущиеся теплеющие руки и сладко-сладко потянуться. Наконец, для того, чтобы провести эту иррационально-нелогичную и притянутую за уши аналогию со своей текущей вопиющей нетрезвостью, потому как Драко никак не мог припомнить, где, когда и при каких обстоятельствах он успел так ублюдочно и по-скотски нахлестаться… — Почему я в говно?.. Прости, это в первый и последний раз, честно…
— 23:47. Пришел в себя в четвертый раз. Есть все основания полагать, что все прошло удачно. Долговременная память не пострадала… — ссутулившиеся девичьи плечи ощутимо дрогнули и, кажется, даже несколько раз передернулись, однако Малфою было совершенно невдомек, что главной причиной тому стало его хрипяще-тихое пришептывание. Наряду с этим он не обратил ровным счетом никакого внимания на то, что она сбивчиво-быстро забубнила себе под нос, когда с какой-то осторожно-неохотной медлительностью поднялась из-за стола и двинулась по направлению к нему. Когда всего лишь через несколько томительно-коротких мгновений Гермиона с плавной неспешностью опустилась на краешек кровати рядом с ним, это почему-то даже ничуть не удивило его. Вместо болезненно сосредоточенного взора, которым она с траурной озабоченностью взирала на него сверху, Драко заметил лишь то, что ее великолепно переливающиеся в этом полумраке вьющиеся каштановые локоны собраны как-то по-другому. Как-то… Не по-грейнджерски… — Пожалуйста, назови свое полное имя.