— Согласна ли ты быть со мной, Драко Люциусом Малфоем, в печали и радости… в богатстве и бедности… болезни и здравии… Хотя со здравием я наверняка погорячился… — его упрямые малоподвижные губы кое-как растянулись в блаженно-идиотической улыбке, когда он почему-то на полном невменяемо-бредовом серьезе счел текущий момент наиболее подходящим для того, чтобы безмозгло подурачиться на адски-волнующую и вызревающе-острую тему их предстоящей женитьбы. Однако его приглушенно-глухой придурковатый смех мгновенно прекратился, когда кончик густой кудрявой пряди, непослушно выбившейся из пока еще малоизученной им непривычно-сверхаккуратной прически, круглым блестящим завитком улегся на его слабо вздымающуюся грудь. Между тем непривычно-холодные тонкие пальцы умело и явно не в первый раз прижались к сонной артерии на его шее, а обескровленно-белесые тонкие губы почти неразличимым прерывистым шепотом начали отсчитывать пульс. — А… Что произошло? И… Где это мы?.. Я помню… Так много этих у_бищных красных галстуков… Потом мы вместе шли из Большого зала… Черт, все перемешалось…
— Видишь ли, ты… Вчера случайно споткнулся внизу в гостиной, упал и очень сильно ударился головой. У тебя… Ничего серьезного. Всего лишь легкое сотрясение. Обращаться в Больничное крыло нет нужды: я сама тебя вылечу. Голова будет болеть и кружиться еще несколько дней, но… — покорно внимающий каждому слову Малфой занервничал только тогда, когда на него, наконец, повеяло стужей ее мертвенно-спокойного, почти что механически-ровного голоса, который с непоколебимой уверенной твердостью чеканил для него новую непреложную истину. В последней, Драко, все еще не в полной мере осознающий себя, разумеется, ни на секунду не усомнился, но, взявшийся будто бы из ниоткуда, ярко подсвеченный наконечник виноградной лозы, чересчур близко поднесенный к возмущенно сузившимся зрачкам в порядке очередности, заставил его досадливо ойкнуть и болезненно поморщиться. — …сейчас уже все позади. Я присматриваю за тобой. Тебе больше ничто не угрожает. А еще… Мы сейчас находимся в Башне Старост. Сегодня был первый день учебы. Вообще ничего интересного. Тебе повезло, что ты его проспал, я даже немного тебе завидую…
— Черт, ты такая красивая… Самая красивая… Что я буду делать?.. Когда все остальные тоже догадаются об этом?.. — с вновь растревоженным параноидальным беспокойством просипел Малфой, не слишком-то заботясь о том, что полубезумный смысл его невнятного бормотания, должно быть, даже не доходит до по-прежнему напряженно хмурящейся над ним Гермионы. Вместо этого он с почти упоительно-блаженственным наслаждением позволил своим несмело расправляющимся легким до краев заполниться этой изумительно-умопомрачительной смесью, состоящий из мгновенно улавливаемых им мучительно-знакомых запахов ее кожи, волос и, да чтоб его, дурацкого лавандового кондиционера для белья… Драко с жадным шумом втягивал в свой заложенный нос то, чем так душераздирающе-резко благоухала сваренная Слизнортом Амортенция, которую они проходили на шестом курсе. Когда дымящийся котелок с недавно закипевшим перламутровым зельем открылся, а поднимающийся над ним густой светлый пар начал закручиваться спиралями, всего лишь сотая доля секунды отделяла Малфоя от того, чтобы вслух поинтересоваться о том, почему это весь класс вдруг завонял Грейнджер… — Я не могу тебя потерять… Только не это… Не допущу-у-у…
Что было бы?.. Если бы я спросил тогда?..
— Как ты себя чувствуешь? Тебя больше не тошнит? — что-то задумчиво-строго бухтя про быстро приходящие в норму зрачки, Староста Девочек, кажется, осталась вполне довольна результатом этого бесцеремонного короткого осмотра, благодаря которому ей удавалось игнорировать приглушенно-пылкую тираду Драко еще более успешно. Теперь она с придирчиво-дотошной требовательностью задавала какие-то совершенно посторонние вопросы, на которые ему ужасно не хотелось отвечать. Малфоя гораздо больше волновало то, как бы поскорее затащить ее сюда и вместе с ней покачаться на невозмутимо-преспокойных волнах этой беспричинной кроватной идиллии. Именно для этого его обессиленно-тяжелая ладонь нерасторопно поползла поверх темного покрывального ворса, чтобы обвиться вокруг тонкого оголенного запястья и легонько потянуть его на себя. Однако она так и не сумела достичь столь горячо желаемого: две окоченевшие хладные кисти поймали ее гораздо раньше и тут же заключили в свои неуверенно-робкие объятия, из которых ей было уже не вырваться. — Я тебя недавно напоила, но, может быть, ты хочешь еще воды?