— Я хочу домой! Давай просто уедем отсюда! — жалобно-честно проканючил Драко, с многократно усиленной немощной пытливостью всматриваясь в еще ниже склонившееся над ним женское лицо, полностью сокрытое непроницаемо-плотной вуалью... Нет, на этот раз не страха, ужаса или отчаяния, а какой-то… Обреченно-безвыходной предопределенности?.. Ее было отчетливо видно даже сквозь мутно-липкую пелену, стремительно застилающую воспаленные серые глаза, отчего-то вновь начавшие непреклонно слипаться. Этот покров-печать совсем не красил Грейнджер, а даже наоборот… Нужно было, во что бы то ни стало, сорвать, скомкать и выбросить его куда-нибудь подальше, и Малфой даже несколько раз пробовал дотянуться до него свободной и до сих пор еще не отмороженной рукой, но тщетно: она бесполезной обезволенной плетью всякий раз падала обратно на кровать и все категоричнее отказывалась не просто слушаться, а вообще в принципе шевелиться. — Мы же еще можем вернуться назад?..
— В Мэнор? Прости, что никогда не рассказывала тебе об этом, но на самом деле я сейчас делаю все возможное, чтобы вы с Нарциссой…
— Не-е-ет, глупенькая!.. — продолжая беззлобно и несуразно потешаться, мягко перебил ее Малфой, который решил отогреть фарфоровые пальчики своим прерывисто-рваным, но все еще теплым дыханием. Драко дул на них с умноженно-бережной заботой, ожидая, что они вот-вот покроются испариной, но этого почему-то не происходило. Зато, чем энергичнее и усерднее он старался, тем сильнее трепыхался и чадил малюсенький свечной огарок, остающийся единственным источником света в этой вновь затихающе-замирающей комнате. — К нам домой!.. Где только мы... К нашему дивану… И телевизору… — даже омерзительно-яркие и пугающие-отчетливые образы прошлого с Темным Лордом, Пожирателями Смерти и Нагайной, с аппетитом пожирающей свеженький труп преподавательницы по маггловедению прямо за обеденным столом в их трапезной… Даже эти, то и дело терроризирующие-терзающие его воспоминания из того места, которое он уже давным-давно перестал считать своим домом, не могли насильственно выдернуть Малфоя из изнеженно-сладостной дремы, которая вновь окутывала его с головы до ног. Драко очень хотел, но не мог противостоять всецело овладевающему им сну, снова покорно погружаясь в непроглядно-темные воды той самой бездонно-глубокой реки, из которой насилу выплыл всего лишь несколько минут назад. — И хлопьям из рекламы… Как ты можешь… есть их… сухими? Это же… невкусно…
Его сдавленно-задушенная речь становилась все более заторможенной, путанной и урывочной, а когда ничтожно-жалкий свечной огарок с последним прощальным треском наконец-то навсегда изжил себя, погружая все вокруг в ожидаемо-желанный ночной мрак, утихла совсем. Упорно восстанавливающийся и безустанно тестирующий свои урезанно-угнетенные возможности мозг, пострадавший поврежденный куда более серьезно, чем было намеренно-лживо заявлено, опять израсходовал имеющиеся в его распоряжении активно возобновляемые оперативные ресурсы и планово отключился до следующей перезагрузки. Именно поэтому Малфой, что-то благодушно урчащий в этом бесчувственном и беспамятном псевдосне, даже не ощутил, как колючее покрывало с предельно-максимальной аккуратностью вновь натягивается до его острого подбородка, а к высокому бледному лбу, едва прикрытому многократно вымытыми всевозможными очищающими заклятиями платиновыми волосами, надолго примерзают заставшие хрустальные губы, оставляющие после себя отчетливо различимый след леденяще-жгучего морозного ожога.
Глава 13
Оглушительно громкие разноладные голоса, так отчетливо звучащие в измученно-опустошенной агонизирующей голове, не замолкали ни на секунду. Их было всего лишь двое, но этого вполне хватало для того, чтобы слезно просить, заклинать и умолять их заткнуться хоть на сотую долю мгновения в своих хаотично-путанных и вывороченных наизнанку бессмысленных-мыслях. Эти голоса, насквозь пропитанные нестерпимой болью, сквозящие безнадежной безысходностью, пронизанные горькими обоюдными сожалениями, звенящие запредельным отчаянием и воняющие лживым цинизмом, были так хорошо знакомы и совершенно незнакомы одновременно. Однако даже несмотря на то, что они до невыразимого безобразия становились похожими друг на друга, практически неотделимо сливаясь воедино, между ними все равно можно было заметить некую слабовыраженную разность: если в мужском неявственно угадывалась маниакально-болезненная привязанность, то в женском — истошно дребезжал панический испуг:
— Убери… на х_р… палочку...
— Нет!..