В третий раз начертать виноградной лозой теперь-уже-так-легко-узнаваемый зеленоватый магический символ, отдаленно похожий на контур человеческого мозга, ей было суждено для отца Полумны. Несчастный Ксенофилиус согласился любезно поведать об отчаянно-рьяно разыскиваемых ими Дарах Смерти, чтобы незаметно потянуть время и сдать Гарри Пожирателям в обмен на жизнь его плененной дочери, из-за чего Гермионе опять пришлось сделать это! А именно: стереть-уничтожить все следы их пребывания в доме Лавгудов, включая и воспоминания сходящего с ума от горя хозяина об этом коротком и малоприятно-опасном визите. Таким образом, в первых трех случаях применение Обливиэйта, вопреки миллионам-миллионов сомнительных противоречий, было рискованным, ненадежным и чреватым самыми непредсказуемо-негативными последствиями, но все же всегда резонным, обоснованным и жизненно необходимом. Что же до четвертого…
Перспектива оказаться в одной палате с Локонсом становится все более и более заманчивой. Уверена, мы найдем, о чем поговорить. Будем обсуждать немодный цвет смирительных рубашек и нахальных медсестер, отказывающихся от наших автографов...
Пока для всего остального магического мира Обливиэйт исконно-традиционно был и оставался проверенным временем заклинанием изменения памяти, лично для Гермионы оно стало «безвыходным» заклятием во всех предполагаемо-возможных смыслах. Иными словами, накладывалось оно умело-мастерски и, должно быть, даже более компетентно и квалифицированно, чем у недоучившихся министерских неумех-стирателей, но только тогда, когда иного выхода уже не было. Как с родителями, с Роули и Долоховым, с мистером Лавгудом и… И… Можно ли было… Причислить к своему персональному укороченно-«беспамятному» списку Драко?.. Бессмысленно-бесполезно делая вид, что старательно выискивает ответ на этот парадоксально-сложный вопрос, в действительности она искала лишь жалкие оправдания. «Это только ради тебя!..», «Потому что так будет лучше!», «Ты забудешь о случившемся…». Ну, разумеется. Так и впрямь было бы лучше. Вот только… Не для Малфоя. Конкретно для него практически бесследное исчезновение пугающе-болезненных воспоминаний о произошедшем в Башне Старост в темную ночь с первого на второе сентября 1998-го года, ничего не меняло. По правде говоря, совсем…
В данном случае ее Обливиэйт оказался ничуть не полезнее, чем окоченевшему мертвецу остывшая травяная припарка. Это что, исцелило бы его от глубо-скрытой и сильно-подавляемой склонности к душевному (а, может, и не только, это еще предстояло выяснить…) мазохизму? Избавило бы от этой адовой психо-физической зависимости? Наконец, излечило бы от свежеприобретенного стокгольмского синдрома? Нет. Вернее, НЕТ. Для молниеносно-стремительного воспламенения взболтавшегося взрывоопасного коктейля, замешанного из громадных детских комплексов, чудовищной неуверенности в себе и, как следствие, зверского собственничества, гнетущего ощущения неполноценности собственного разваливающегося «Я» и неумного желания обрести эту самую ложную целостность за счет другого-постороннего человека, по-прежнему было достаточно одной мельчайше-крохотной искорки. В связи с этим столь своевременно-удобная «забывчивость» Драко была выгодна исключительно-избирательно ей одной и ее бесстыдствующей, нет, даже бесчинствующей… трусости!.. Гермиона поступила с ним точно так же, как и все остальные, со злоумышленной сознательностью отняв у него выбор. Зато вместо этого она тут же приобрела возможность хоть изредка-иногда смотреть ему в глаза, а также сумела предусмотрительно подстраховаться от возможного обязательного пронырливо-ловкого манипулирования с его пострадавшей стороны…
Что, сдулась, Героиня?.. Не ты ли вчера решила, что разберешься со всем этим са-мос-то-я-тель-но? А теперь что?.. Будешь изображать спящую до тех пор, пока не умрешь от обезвоживания?..