— Нет, не хочу… И, если честно, то… — …казалось, что непонятно когда успевшего накопиться содержимого этих переполненных неподвижных зрачков запросто хватило бы для того, чтобы залить доверху кое-как восстановленную ванную и снова попытаться в ней утонуть, но даже не это было самым страшным… Эти мягко обволакивающие ее маслянистые глаза были лишь отдельной частичкой цельной ужасающе-жуткой картины, которой являлось мельно-белое лицо Драко. С застывшим на нем выражением столь противоестественно-неправильным, что хотелось ухватиться за него обеими руками и неистово тереть-тереть-тереть до тех самых пор, пока оно не исчезнет насовсем. Если бы какой-то волшебный художник-перфекционист, вдруг замыслил максимально реалистично запечатлеть на своем оживающем холсте безусловную собачью преданность, благоговейную трепетность или проникновенную трогательность, то в немом изумлении приоткрывшая рот Староста Девочек прямо сейчас могла бы порекомендовать ему идеально подходящего натурщика… — Мне вообще посрать, Грейнджер. Главное, что после этого мы с тобой проснулись в одной постели…
Вот тебе и маггловская… ерунда. Все, как я и предполагала. Нет! Намного хуже... У нас с тобой теперь тоже своя особая связь. Защитно-бессознательно-травматическая…
— Вчера ты случайно споткнулся… — на бесчисленном невнятном повторе залепетала
она, с полупанической обреченностью наблюдая за тем, как он продолжает неотрывно-пристально взирать на нее этим-своим-взглядом. От которого хотелось сиюсекундно содрать с себя всю кожу, сварить ее в кипящем масле и скормить Клыку Хагрида. Драко с поразительно-снисходительной готовностью принимал ее совершенно очевидное, абсолютно бессмысленное и оголтело-наглое вранье как нечто само собой разумеющееся. Наверное, была бы его воля, он бы дополнительно-непременно устроился суфлером на полставки, чтобы с услужливой своевременностью подсказывать ей наиболее убедительно-доказательные лживые доводы и обоснования. Даже стало немного любопытно узнать, а что еще могла со столь же безропотной безотказностью принять в себя эта преогромная личная эмоциональная клоака Гермионы Джин Грейнджер? В которую она с завидным постоянством сливала свой гнев, страх, злость, раздражительность, усталость и многое-многое другое — непростительно длинный список того, что Героиня Войны почти по привычке с хладнокровно-циничной бессовестностью проецировала на Малфоя, можно было продолжать до нескончаемой бесконечности… — Тебе что, совсем неинтересно?..
Я сама заварила напиток живой смерти. Вот только все ингредиенты перепутала…
— Не особо… — быстро-судорожно сглатывая, откликнулся Драко, чуть ли не святым простодушием своего короткого ответа заставляя окончательно растерявшуюся-потерявшуюся Старосту Девочек с постыдной торопливостью разорвать их уже давно искрящий-коротящий зрительный контакт. У него был какой-то особо-уникальный дар: выражать все и сразу всего лишь одной лаконично-бесхитростной фразой, тогда как ей самой для этого потребовался бы развернутый монолог-рассуждение как минимум часа на два, не меньше… Нет, она и вправду уже почти ничего не понимала. До полусмерти опасаясь его заковыристо-каверзных вопросов, на которые он бы никогда не получил достойно-вразумительных ответов, Гермиона никак не могла предположить, что Малфой вдруг станет таким… удобным. Настолько, что одна из бесчисленных изводяще-терзающих ее насущных проблем вдруг, как по какому-то таинственно-неведомому ей слизеринскому волшебству, вдруг разрешилась сама собой. Вот так просто — раз! — и нет ее. Ах, если бы только он продолжал в том же духе! Цены бы ему не было… — Могу я спросить тебя кое о чем другом? Нет, скорее, даже попросить…
С каких это пор ты о чем-то просишь? С каких пор ты спрашиваешь разрешение на то, чтобы попросить? Почему именно теперь? Нет, тут точно что-то не…
— Мы провели ночь в этой кровати. Ты и я. Вдвоем. И… с тобой ведь совсем ничего плохого не случилось, да?.. — нервически-истошный смешок Малфоя, который он наверняка не успел или вовсе не сумел подавить, явственно указывал на то, что говорящий вовсе не уверен в своих малопонятно-сбивчивых словах и чертовски нуждается в их скорейшем подтверждении. Откуда-то извне. То есть от… нее?.. — Ничто не потревожило твой сон. Я к тебе и пальцем не прикоснулся!.. И впредь не стану, если ты сама не… Понимаешь, о чем… — набухающие белесые губы Малфоя, которые, будто бы впервые в жизни присмирев, чуть ли не оробев, беспрестанно подрагивали в движении, были заметно влажными. И от этого малозначительно-неважного факта, который можно и нужно было проигнорировать чуть более, чем полностью, вдруг непреодолимо-сильно захотелось пить, хотя за доли секунды до его обнаружения Гермиона даже не вспоминала об острой необходимости поддержания нарушенного водно-солевого баланса своего истощенно-болезного организма… — Это я веду к тому, что… тебе больше не нужно бояться меня, Грейнджер… Ты… Можешь мне доверять… — кому уж там можно доверять-то? А, точно… Этим стремительно наливающимся чистейшей аристократической кровью губам, которые, очевидно-наверняка, с зацикленной безостановочностью жевали, грызли и кусали на протяжении нескольких часов кряду, чтобы ненароком не впиться ими во что-нибудь, или, если выразиться поточнее, в кого-нибудь?.. Ну, если именно им, то да! Вне всяких сомнений и без лишних вопросов... — В общем, никто больше не будет прикасаться к тебе без спроса. Обещаю!.. Я и сейчас тебя не трогаю, видишь?.. — одна рука Драко по-прежнему скрывалась-покоилась под их пока что единственно-общей подушкой, тогда как другая, которая до этого момента была все время нарочито-акцентированно заведена ему за спину, вдруг показательно замельтешила практически под самым ее носом. Наверное, Гермиона даже смогла бы по достоинству оценить этот демонстративно-широкий малфоевский жест, ради которого ему пришлось отлепиться от стены и придвинуться к ней, но вместо этого она почему-то продолжала почти рефлекторно глазеть на его рот, теперь уже отчаянно-несмело трепещущий в нескольких сантиметрах от ее лица. — Поэтому… Разреши мне ночевать вместе с тобой?.. Просто спать! Не додумывай себе ничего… лишнего… Мне это реально необходимо! Ты даже не представляешь, насколько… — отчего же?.. Отнюдь! Представить то, ради чего он и развел эту показушно-реабилитационную браваду, неоправданно и преждевременно основанную лишь на одной ровным счетом ничего не доказывающей с-тобой-же-ничего-не-случилось-ночи. Это было написано на его мимолетно просиявшем безудержно-безграничным щенячьим восторгом лице гигантскими мигающими неоновыми буквами. По всей видимости, их незапланированно-внезапный совместный сон, который, тем не менее, разительно отличался от случайного «диванного» эпизода давно минувших дней, был моментально переведен Малфоем в разряд великого священно-сакрального таинства. — Я больше не могу спать один! Мне нужно, чтобы ты была рядом, а не где-то за бл_дскими стенами. Я хочу слышать твое дыхание, оно… успокаивает меня… — лучше б ему уже заткнуться, да поскорее… Потому что десятки раз нещадно зализанно-перелизанная трещинка на нижней губе вновь немного приоткрылась и начала кровоточить, но Драко, естественно-разумеется, не замечал этого, тогда как Гермиона страстно желала только одного: чтобы он прямо сейчас прекратил нести эту сопливо-сахарную галиматью, на которую наверняка легко-запросто покупались его дешевые «подружки» почти со всех факультетов, но Героиня Войны на такое ни за что не… — Здесь хватит места нам обоим. Ты даже не заметишь, что я тут!.. Только не прогоняй меня в другую комнату…