Когда все это началось?.. С детства, кажется… Так он сказал, да? Допустим. Предположим. Не станем отрицать. Но это у него. А… у меня?..
Наверное, на протяжении нескольких до бесконечности томительно-долгих секунд ровным счетом ничего не происходило. За тем незначительно-малюсеньким исключением того, что в изможденно-обессиленной усталости прикрывшая глаза Гермиона сама потянулась к нему только для того, чтобы в полной мере ощутить обжигающе-раскаленный и желанно-влажный жар беспрепятственно и радушно впустившего ее слизеринского рта.
Уж чего-чего, а этого она никогда не умела и намеренно учиться не собиралась!.. Все эти полудетские и целомудренно-сдержанные поцелуи из навсегда-безвозвратно канувшего в вяло текущую Лету прошлого, были не в счет: они не вызывали у нее должного… отклика. Раньше Гермиона зачастую целовалась только потому, что так было принято, положено, нужно… Потому что это был тот самый случай, когда требовалось сигануть с крыши вслед за всеми. И, если хоть на секундочку задуматься, то, возможно-наверное, она не получала от этого какого-то особого морально-физического удовольствия, в отличие от, кажется, всех остальных без исключения.
Правда, ровно до того непоправимо-рокового момента, как оказалась запертой в приснопамятной уборной несущегося в школу «Хогвартс-экспресса». Тогда… Тогда все было иначе. И… Что ей еще оставалось? Кроме того, как просто начать повторять то, что она не совсем против воли узнала-переняла от Малфоя тогда, то, о чем ни разу не забывала, так как навсегда запомнила. Нарочито-осторожными и аккуратно-плавными движениями своего языка погружаясь, окунаясь и все глубже утопая где-то внутри Драко, который, по всей видимости, даже не намеревался отвечать ей. По крайней мере, пока: его мокрая разгоряченная рука, привлеченная для недавней вздорно-смехотворной демонстрации, легчайшими лихорадочными касаниями обыскивала место неразрывно-плотного слияния их губ, с мнительной недоверчивостью теребя только что неожиданно приподнявшийся уголок девичьего рта.
Посмотрим, насколько хватит твоего никудышного терпения… Ты не выдержишь, Малфой… Спорим?..
Это его ненамеренное заторможенно-безответное спокойствие ее совершенно не устраивало. Гермиона не привыкла к такому уравновешенно-бесстрастному проявлению, по обыкновению, в корне отсутствующего слизеринского самообладания. Тем не менее оно дразнило, раззадоривало и даже немного, совсем-совсем чуть-чуть… возбуждало.
Ей, определенно, было слишком мало его заметно усиливающейся предвкушающе-смятенной дрожи и томных опаляющих выдохов. Она хотела гораздо большего, и поэтому неумело-стеснительное елозение ее теперь уже обильно смоченного и заметно осмелевшего тугого языка одномоментно превратилось в нечто совсем иное. Стоило всего лишь на секунду оторваться от этого непривычно податливо-безобидного рта, чтобы мимоходом насладиться разочарованно-опечаленным и будто истошно кричащим-вопящим «ЕЩЕ!» тихим стоном, чтобы с чуждой ловкостью неясного происхождения ухватить-прикусить его жалобно трясущуюся нижнюю губу, с намеренно преувеличенной силой втянуть ее в себя и вызывающе-дерзко присосаться к тут же раскрывшейся маленькой ранке. После незамедлительно последовавшего за этим приглушенного верно-преданного шипения, просочившегося сквозь сжавшиеся белоснежные зубы, широкая ладонь Малфоя тут же оказалась на ее непроизвольно вздрогнувшей шее. С в одночасье грубеющей лихорадочной поспешностью огладив выступающие кости ключиц, она неплотной, но ощутимо-тяжелой и перехватывающей дыхание каймой сжалась вокруг нее. Влажные кончики всецело охваченных каким-то необуздаемым тремором длинных пальцев начали беспорядочно-хаотично расцарапывать ее моментально покрасневшую нежную кожу, будто бы стремясь углубиться в сонную артерию, через стенки которой наверняка можно было запросто расслышать приглушенные отзвуки необычайно высоко подпрыгивающего в маленькой вздымающейся груди сердца.