— Оно где-то здесь, я знаю, мое сча…
— Замолчи!..
Нечаянно замечая какое-то неявственное, совершенно мистически-незнакомое и едва-едва зарождающееся странно-тянущее низменное желание в самом низу своего подобравшегося живота, вновь и вновь впиваясь в неотвратимо влекущие ее отечные, испачканно-красные и до сих пор что-то говорящие губы все менее деликатными, все более резкими, почти дикарскими безудержными поцелуями, больше похожими на подлинные укусы, Гермиона предпочла не обращать никакого внимания на эти неразборчивые малфоевские нашептывания, которые, судя по контексту, больше походили на одержимо-фанатичные романтические признания.
Потому что ей так невыразимо-неимоверно нравился дурманяще-манящий привкус священно-волшебной крови, сильно отдающей драгоценнейшим подсоленным металлом, о пресловутой чистоте которой так ревностно пеклись эти лицемерные аристократишки! Пришлось признать, что ее не подпортило даже кровно-близкое родство с влиятельно-богатыми простецами из высших, чуть ли не королевских сословий, чьи неудобопроизносимые имена навсегда остались на непринужденно и будто бы невзначай вырванных страницах запутанно-длинной истории семьи Малфоев. Эта самая чистейшая кровь, ради которой веками проливались целые реки грязной, отдавала мучительно-острой горечью и была до невозможности терпкой. Настолько, что стоило бы прямо сейчас начать отплевываться от нее с особо-усердной тщательностью, но вместо этого магглорожденная ведьма внутренне ликующе упивалась ею и вылакала бы ее до последней капли, ведь благодаря этому сковывающе-связывающему онемевший кончик языка вкусу можно было преисполнится всей той болью, которую еще при рождении назвали необычайно дурацким именем Драко. Последняя проливалась в ее широко-широко распахнутый рот непрерывно-бурным пенящимся потоком и, чтобы не захлебнуться ею, Гермиона с неустанным постоянством шумно сглатывала ее, тем самым утоляя как чужую болезненно-зависимую жажду, так и свою собственную физиологически-банальную потребность в питье, за которой вряд ли могло скрываться что-то еще…
Мы же не задумываемся над тем, зачем нам нужна вода… Мы просто пьем ее, а перестанем — умрем… Я все еще хочу жить! Ты тоже, Малфой?.. Боже, что же я делаю?..
— Что делаешь… со… мной… Не могу… С ума схожу…
Она предприняла слабо-вялую, почти что ленивую попытку отстраниться от него, чтобы прекратить это вакханалически-неукротимое взаимо-обоюдное сумасшествие, но было уже слишком поздно. Малфой был не в том состоянии, чтобы суметь остановиться, Гермиона — не в том, чтобы псевдо-праведно возражать, фальшиво-благочестиво упираться или как-либо еще не-хо-тя противиться ему. Она с неестественно-смиренной изнеможенной покорностью позволила вконец обезумевшим окровавленным губам отлучиться от своего приятно-обомлевшего мокрого рта и уже через одно мимолетно-короткое мгновение с беспредельно-отчаянным вожделением вонзиться в поврежденную коротким ногтями кожу ободранной шеи, которую Староста Девочек угодливо выгнула им навстречу, слегка запрокидывая голову назад. Обычно после того, что они с необузданно-усердным сладострастием принялись вытворять с ней, непременно оставался и еще довольно долго красовался крайне неэстетичный во всех отношениях след, в простонародье часто называемый гнусно-омерзительным словом «засос», но…
Это тоже уже успело утратить всякое значение, потому как одномоментно освободившаяся от обсессивно-навязчивых (но отчего-то практически безболезненных…) расчесываний рука Драко перехватила обезволенно-легкую женскую кисть, ныне увенчанную великоватым ей серебристо-черным кольцом миссис Малфой, и с резвой проворностью уволокла-утащила ее куда-то в неизведанную темноту укрывающего их обоих шерстяного покрывала. Когда рвано-порывистое дыхание вдруг прервалось низким задушенно-нетерпеливым стоном, который тут же навсегда затерялся где-то в аккуратном углублении ее ключицы, до неожиданно-резко обострившегося слуха Гермионы, временно значительно притупившего и нарушившего концентрацию абсолютно всех остальных органов восприятия, с поразительно-насыщенной отчетливостью донесся… лай?..
Что это?.. Собаки?.. Но откуда они здесь взялись?..
— Молю тебя…
Неосознанно или нет, но Староста Девочек нисколько не сопротивлялась, когда ее быстро немеющую хрупкую ладонь крепко-накрепко придавило прижало к давно отвердевшей и напряженно-изнывающе пульсирующей мужской плоти. Она была совсем не против даже тогда, когда по-прежнему непреодолимо трясущаяся малфоевская рука принялась усердно-принудительно направлять ее, заставляя неуклюже-медленно двигаться по адски накаляющейся шероховатой поверхности его школьных брюк, которые, разумеется, никто не переодевал, тем самым практически ненарочно создавая для Драко эйфорически-упоительное трение.