Гермиона с прилежным послушанием подхватила заданный ей неуклонно наращиваемый темп, с едва осознаваемым, практически механическим безучастием растирая чертовски-дико оттопыренную ширинку, мгновенно повергая блаженно закатывающего глаза Малфоя в бездонную пучину его мучительно-насладительного исступления, в то время как здраво-мысленно она уже стояла с изнаночной стороны портрета и со сверхстремительно прогрессирующей настороженностью пыталась угадать, кто же с подозрительно-тихим и потенциально-опасным безмолвием «осаждает» его лицевую сторону, стоя прямо напротив входа в Башню Старост… До невероятия странным казалось то, что она едва-едва могла расслышать то жалобно-протяжно стонущего, то захлебывающегося собственным нецензурным восторгом, то по-животному что-то рычащего-хрипящего ей прямо на ухо Драко, зато безостановочно заливающиеся-надрывающиеся заглушенным тявканьем пудели, сидящие на коротком поводке у дамы в шляпе, могли запросто растерзать ее предельно натягивающиеся барабанные перепонки.
— Б_я, я сейчас…
Кто это может быть?.. Джинни все-таки пришла сюда и хочет разговорить меня любыми способами? Может, Макгонагалл нагрянула с внеплановой проверкой «общего состояния и работоспособности школьной сети каминов»? Или Рон собирается поинтересоваться, почему его бросили? А Гарри увязался с ним за компанию и желает как можно скорее добраться до виноватого всегда и во всем Малфоя? Нет, скорее, Нарцисса решила проведать свою ненаглядную великовозрастную деточку, которая прямо сейчас обкончает себе штаны… Или же?..
Кое в чем она все-таки сходу оказалась права, и вскоре первая пиковая конвульсия самозабвенно-блаженного экстаза содрогнула вымученно выгнувшееся ей навстречу тело. Гермиона еще сильнее прижалась к нему, одной рукой продолжая неуверенно ласкать огненно-горячий изливающийся член сквозь-насквозь взмокшую ткань, а другой — почти неосознанно-рефлекторно обнимая Малфоя, дабы унять или хоть как-то ослабить эту неистово-бешено бьющую его полуприпадочную дрожь, но это было невозможно. Староста Девочек всецело замирала и вновь оживала вместе с ним, почти физически ощущая беспрестанно исходящие от него мощные волнообразные импульсы неудержимо-безбашенного оргазма, которые, помимо всего прочего, будто бы встряхивали, взбалтывали и активизировали ее пребывающий в режиме ожидания недоумевающе-замедленный мозг.
Это даже позволило ему перезагрузить и перезапустить так некстати остановившиеся от переизбытка половых гормонов мыслительные процессы, использовать черепную коробку в качестве импровизированного проектора и вывести на совсем неширокий «экран» одну пренекрасивую, но крайне занимательную колдографию из помятого «Ежедневного Пророка», о которой Героиня Войны столь самонадеянно-опрометчиво позабыла сразу же после своего вчерашнего выхода из Большого зала ввиду наиважнейшей на тот момент необходимости лишь относительно благополучного посещения первого урока…
Этого нечистокровного волшебника с предположительно немецкими корнями звали Маркус Ульрих. Именно его она немногим ранее повстречала в «Дырявом котле», и теперь со стопроцентно-непоколебимой уверенностью могла утверждать, что вживую он выглядел гораздо-гораздо хуже, чем был изображен-изобличен в по случайности примятой ее пятой точкой газете. В том, что этот нещадно потрепанный судьбой мужчина давно перешагнул сорокалетний рубеж, не было абсолютно никаких сомнений, что автоматически подразумевало его некосвенно-прямое участие в двух последних магических войнах. Совсем несложно было предположить, какой несправедливо-жестокой и унизительно-бесчеловечной дискриминации подвергался этот магглорожденный колдун до, во время и, возможно, даже после них.
В ярко горящих немым психическим сумасшествием глазах явственно читалась скорбная горечь невосполнимой утраты. Может быть, из-за Волан-де-Морта и Пожирателей Смерти Ульрих лишился своего теплого и многими годами выстаиваемо-обустраиваемого крова. Расстался с упорным и тяжким трудом приобретенно-добытым положением в обществе. Навсегда распрощался с кем-то из близких-родных и милых сердцу друзей. Но, вероятнее всего, с ним произошло все и сразу, причем одновременно, потому как при не более детальном, а хоть сколько бы то ни было вни-ма-тель-ном рассмотрении Маркус казался безнадежно отчаявшимся головорезом, совсем недавно потерявшим все, что когда-либо было ему важно-дорого, а значит, не страшащимся вообще ничего! Абсолютно. Ни серьезных увечий, ни продолжительного заточения, ни скоропостижной смерти, ни даже самих дементоров, до сих пор услужливо стерегущих переполненный Азкабан… Утратив прежний смысл своей окончательно и бесповоротно уничтоженной другими жизни, Ульрих вскоре обрел новый. На этот раз уже в бессмысленно-беспощадной мести и псевдо-мнимом удовлетворении своего напрочь извратившегося неадекватно-обманчивого чувства справедливости. Ради исполнения своей «благой» возвышенно-великой миссии он вряд ли остановится перед чем бы или кем бы то ни было, и главной целью его крестово-мстительного «чистокровного» похода, очевидно, являлся именно…