— Мы же с тобой теперь встречаемся, да?.. Ты будешь моей дев…
— Тш-ш-ш! Отдышись, не говори ничего…
…Малфой. Вернее, Малфои… Все оставшиеся. На сегодняшний уныло-безрадостный день существовало всего лишь двадцать восемь священных магических родов, причем истинно-подлинная и преосвященная чистота волшебной крови каждого из них проверялась тщательнейшим образом и была законно-публично подтверждена. Веками они оставались равными между собой как в правах, так и в привилегиях, но никогда не стоило забывать о тех, кто всегда был ровнее их всех вместе взятых… Они безнаказанно-долгими столетиями всячески принижали, унижали и даже истребляли магглорожденных чародеев, упорно добиваясь жесткого ограничения дарованных им общечеловеческих прав и свобод, исподтишка способствуя их приравниванию к простым эльфам-домовикам.
С появлением Волан-де-Морта дела стали спориться все быстрее: именно Малфои стали его ближайшими соратниками, превратив свой фамильный особняк в роскошную штаб-квартиру Пожирателей (пусть и отчасти по бескомпромиссному принуждению…). Именно Малфои предоставили свои непродолжительно пустующие подземные темницы для кошмарно-страшного заключения великого множества кратковременно нужных еще живыми пленников. Именно Малфои почти наверняка рьяно-старательно поспособствовали захвату Министерства Магии и созданию особо-специальной «Комиссии по учету маггловских выродков». Именно, именно, именно… Но! Их по-садистски злорасчетливо решили приберечь напоследок, дабы каждая отведенная им минута земного времени была проведена исключительно в неослабевающем и всепоглощающем страхе-ужасе перед их неотвратимо приближающейся кончиной…
— Молчание — знак согласия, Грейнджер…
А что же Гринграссы, ни разу не отличившиеся чем-то даже отдаленно подобным как до, так и после появления Тома Реддла?.. Крайне маловероятная возможность того, что у Маркуса имелись с ними какие-то личные счеты все же не исключалась, однако, насколько могла судить нервно-панически замандражировавшая в очень-очень теплой постели Героиня Войны, они являлись всего лишь ненавязчивым первым предупреждением. Вкрадчиво-скромным заявлением о себе, кровавым росчерком смертоубийственно-карающего пера в руках рехнувшегося от собственного непоправимо-беспросветного горя безумца… Чьи пламенно-яростные проповеди, помноженные на незаурядный ораторский талант, по случайности продемонстрированный ей в волшебном трактире одним августовским утром, эффективно-оперативно объединяли таких же, как и он сам, во всех уголках магической Британии.
И… Сколько же их было не снаружи, а непосредственно внутри Хогвартса?.. Который, дескать, по-прежнему «является самым безопасным местом из всех нам доступных»?.. Как много было тех, кто разделял новые самосудно-геноцидные идеи (а если и не до конца соглашался с ними, то все равно негласно поддерживал их, предпочитая оставаться безучастным сторонним наблюдателем…) среди учеников? Среди их родителей-друзей-знакомых? Может быть, это был каждый третий? Или каждый второй?.. Как жаль, что, вставая на сторону Волан-де-Морта, Малфои так и не задумались над тем, чем для них может обернуться его поражение… Как бы там ни было, численно растущие день ото дня приспешники Маркуса в теории могли бы тщетно пытаться штурмовать полуразрушенно-ветхий волшебный замок извне сколько угодно и все равно не добились бы ничего, кроме пожизненного заключения в Азкабан и вполне-закономерно ожидаемого близкого соседства со столь ненавистными им Пожирателями, но этого им и не требовалось. Под невосстановленными и до сих пор осыпающимися сводами школы достаточно было бы всего лишь одного обиженно-негодующего магглорожденного и однократного использования легко — и обще — доступного Империуса, чтобы как минимум одна платиноволосая голова, что-то там довольно-предовольно мурлыкающая себе под нос, могла оказаться не на мягонькой пуховой подушке, а на расколотой пополам деревянной плахе…