— Сначала я хочу увидеть моих родит…
— Нет, даже не рассчитывайте на это! И думать забудьте! Вас здесь вообще не должно быть, но раз уж вы тут… То останетесь под моим наблюдением! По крайней мере, до тех пор, пока полностью не поправитесь! — пронзительно-тонко вскричал в одночасье утративший самообладание Сепсис, отбрасывая свою бесполезно-никчемную и никому ненужную писанину, чтобы в два поистине гигантских прыжка оказаться возле выхода из стесненно-душного помещения, которое одномоментно переквалифицировалась в давяще-ограниченную тюремную камеру. По всей видимости для того, чтобы доказать всю серьезность своих пока еще не совсем ясных намерений, Август почти что одержимо вытаращился на нее так, словно его предельно выпученные, отдающие рыжей медью глаза прямо сейчас могли выпрыгнуть из безостановочно вращающихся орбит и ускакать куда-то по своим делам. Помимо всего прочего, он демонстративно-широко расставил руки и ноги, тем самым полностью перегородив единственный путь к желанно-спасительной свободе. — Я лично займусь вашим лечением! Оно может оказаться продолжительным, поэтому вам придется задержаться в этой палате как минимум на несколько дней! Никто не должен узнать о том, что вы находитесь здесь, иначе М-м-м-министерство…
Боязливо-растерянно вжимающийся в дверное полотно молодой человек внезапно умолк, когда встретился с этим угрожающе-предупреждающим и усмиряюще-устрашающим пронизывающим взором, от которого все его внутренности самовольно утрамбовались в снежный глыбоподобный ком и молниеносно ухнули-рухнули куда-то в область его нетвердо стоящих на полу ступней. Выжидающе-настороженная заинтересованность пациентки одномоментно сменилась леденяще-холодным негодованием, и истерически заикавшему Сепсису было совершенно невдомек, как эта хрупенькая маленькая нимфа, которая уже одним лишь своим трогательно-беззащитным видом вызывала неудержимо-неуемную потребность неистово молотить себя пяткой в грудь и денно-нощно охранять ее от всего и вся, вдруг обратилась в эту пока еще пассивно-агрессивно свирепеющую гарпию, едва придя в сознание. По всей видимости, она не испытывала даже формальной благодарности за спасение и сохранение ее изящно-стройной нижней конечности, над заживлением и, подобной возвышенно-подлинному искусству, реконструкцией которой он рьяно корпел пять-шесть-семь(?) часов подряд.
Просто возьми и сделай это… Ради того, чтобы встретиться с ними!.. Или так, или придется применять магию, и все может закончиться… Плохо. Давай, ты сможешь, Гермиона! Все получится! Просто представь, что ты — Нарцисса… Или нет… Лучше… Беллатриса…
— Если они все узнают, то непременно уволят тебя, не так ли, Август?.. Ах, какая досада! Сразу после твоего грандиознейшего повышения! Подумать только, вчерашний неумеха-стажер перешагнул сразу несколько ступеней карьерной лестницы и вознесся к самым ее вершинам, возглавив целое отделение! А чем же ты, разлюбезный, смог заслужить такую явную благосклонность от своего начальства? — грубо-резко переходя на неофициальное «ты» и тем самым значительно сокращая и без того невеликую дистанцию между ними, даже не поднимая отяжелевшей головы, издевательски выпалила Героиня Войны. Она со всей осознанностью копировала легкоузнаваемо-экстравагантную манеру общения достопамятной мадам Лестрейндж, причем крайне убедительно-похоже, вот только в несколько суматошно-торопливой манере, чтобы ненароком не передумать и ни в коем случае не останавливаться на достигнутом потрясающе-ошеломляющем эффекте. — Не тем ли, что Министерство выбрало тебя для выполнения особо важной миссии, которая была с треском провалена тобой по всем пунктам? Ты не только не добился исцеления вверенных тебе пациентов, но и допустил утечку конфиденциальных и строго засекреченных сведений из стен этой самой больницы! Ну, разумеется, после такого провала тебя сразу же выкинут отсюда, Август! — все глубже и глубже погружаясь в этот кошмарно-жуткий и однажды уже примеренный на себя пришедшийся в пору образ самой яро-верной сподвижницы почившего Волан-де-Морта, Гермиона неискренне самоуспокаивалась тем, что этот практически безобидно-бесхитростный шантаж гораздо лучше, безопаснее и честнее наложения пресловутого Империуса. Потому как если этот отталкивающе-противный тип с вспотевшей кислой миной всерьез намеревался удержать ее здесь, то НЕ привязывать Героиню Войны к этой расшатанно-разваливающейся кушетке было крайне непредусмотрительно, ибо ради того, чтобы увидеть родителей после столь продолжительной и невыносимо-мучительной для нее разлуки, она бы и камня на камне не оставила от едва ли не единственной уцелевшей после войны британской магической больницы, основанной великим целителем Мунго Бонамом, если бы то понадобилась… — Но это только в лучшем случае!.. Потому что в худшем Министерству станет известно о том, что ты уже давненько подворовываешь маковое молоко из здешних запасов и употребляешь его далеко не в лечебных целях... Поверь мне, я с огромнейшим удовольствием уведомлю их и об этом тоже!