— Надо сжечь этих ворон… Поможет только адское пламя…
— Что вы делаете?!! Прекратите!!! Вы так весь госпиталь спалите!!! — истошно возопил Сепсис, едва завидев своим профессионально-наметанным взглядом обнажившуюся мудрено-затейливую палочку. Он поспешно-безуспешно накинулся на куда-то расчетливо целящуюся ей Гермиону и попытался выхватить магическую лозу из лихорадочно-безудержно дрожащих женских рук еще до того, как понял смысл этого тихого, полубредового и не предвещающего совсем ничего хорошего бубнения. Однако совладать с моментально пришедшей в яростно-бешеное остервенение низкорослой всклокоченной фурией оказалось не так просто даже несмотря на то, что, будучи ныне крайне безрадостно-несчастным главой отделения магически помешанных больных, Август все же приобрел какой-никакой опыт в безопасно-быстром усмирении некоторых особо несговорчивых и непокладистых пациентов. — Там только ваши родители! У вас галлюцинации на фоне высокой температуры! Мисс Грейнджер, прош… АУ!!! — не особо надеясь на вразумительно-отрезвительное воздействие в очередной раз брошенных на ветер слов, скорчившийся-скрючившийся пополам Август неуклюже метнулся в сторону от только что со всего маху двинувшей ему коленом промеж ног Героини Войны и, даже не пытаясь разогнуться, полез в карман лимонного врачебного халата за собственной волшебной палочкой. Он не был готов к такому буйно-активному сопротивлению с применением беспрецедентно-небывалой для девушек с подобной комплекцией физической силы, поэтому собирался как следует шандарахнуть свою создавшую ему столько внеочередно-дополнительных проблем оппонентку каким-нибудь особенно побочно-эффектным и вырубающим как минимум на несколько часов заклятием, но… — Больно же!!! Сама напросилась!..
— Империо!
…не успел.
Тонкая девичья рука завибрировала пуще прежнего (если это вообще было возможно…), всего лишь за секунду до того, как из витиеватой виноградной лозы, ныне направленной ему прямо в лицо, выстрелил-выпорхнул полупрозрачный желтовато-зеленоватый дымок. Он довольно быстро распространился и вскоре окутал моментально вскружившуюся голову опасно пошатнувшегося целителя: постепенно сгущающееся грозовое облачко плотно заволокло его мутнеюще-меркнущее сознание со всех сторон. Этот одурманивающе-туманящий аромат абсолютно-беспрекословного подчинения чужой воле неуклонно заполнял и насквозь пронизывал расправляющиеся от бездумного наслаждения легкие, вытесняя собой привычные «больничные» запахи хотя бы относительно здравомысленной свободы. Разумеется, такой легкоузнаваемый и моментально постигаемый эффект накладывался при использовании старого, как мир, и широко-прешироко известного практически всем без исключения непростительно-преступного заклятия, уличение в применении которого в соответствии с новым существенно ужесточившимся законодательством, каралось незамедлительным заключением в Азкабан на неопределенно-продолжительный срок…
— Август, слушай очень внимательно!.. Я правда благодарна тебе за то, что ты спас меня и доставил сюда! Министерство воспользовалось тобой так же, как и мной… И, если что-то пойдет не по их плану, а это, как видишь, уже происходит, они непременно сделают из тебя козла отпущения! Я тебе искренне сочувствую, но… Наркоманам нельзя доверять!.. Прости, но ты еще долго будешь делать то, что мне понадобится… — ах, этот дивно-бескомпромиссный требовательный тон!.. Такой чарующе-четкий и завораживающе-самоуверенный… В нем не было совершенно никаких угрызений намеренно-заведомо погруженной в глубокий анабиоз гриффиндорской совести, ни лживо-ложно вышеупомянутых сопереживаний или по всем статьям неписанного кодекса общечеловеческой морали положенного беспокойства об и без того поврежденно-хлипком рассудке страстно-заядлого любителя магически обработанных опиатов… Да, именно! Это был тот же самый голос, который несколькими часами ранее повелительно-властно скомандовал ему не-мед-лен-но спуститься в вестибюль и, вопреки установленным правилам британского волшебного госпиталя, принять одну серьезно пострадавшую неизвестную без очереди… — Я приказываю тебе умолчать о нашей встрече. Всем остальным ты подтвердишь, что не виделся с Гермионой Грейнджер. Вместо нее тебе сегодня пришлось экстренно исцелять некую девушку по имени… Полумна Лавгуд, которая прибыла сюда для того, чтобы поболтать со своим бывшим школьным преподавателем Златопустом Локонсом о морщерогих кизляках… — помимо планомерного увеличения продолжительности и поэтапного усиления воздействия темнейшей магии, этот расчудесно-очаровательнейший женский голосок становился все прекраснее и даже сделался похожим на райские песнопения пресвятых ангелов, которые спустились с самих недостижимо-далеких небес, чтобы обласкать слух умалишенно-благоденствующе заулыбавшегося Сепсиса. Мерлин, он уже так давно не улыбался, будучи заживо погребенным под нескончаемо-бесчисленным ворохом всевозможных жизненных трудностей, начиная от получения регулярных безосновательных нагоняев от подначиваемого Министерством начальства и заканчивая собственной необоримо-неодолимой зависимостью, которая зарождалась как пустячное баловство с коллегами-санитарами после очередного неизменно-тяжелого трудового дня… — Еще я хочу получать от тебя секретные отчеты о состоянии твоих особых пациентов… С подробным описанием прогресса восстановления памяти, а также поименным перечислением всех тех личностей, которые их посещают… — все то, что его тревожило, волновало или беспокоило, весь его перманентный зашуганно-устрашенный мандраж — все это вдруг ушло, куда-то отступило, задвинулось на второй план и скрылось за железным занавесом искусно-умело, почти, без всякого преувеличения, виртуозно наложенного Империуса. «Жертва» (а именно такую беспричинно-преувеличенную грубую терминологию непременно употребили бы к Сепсису надрессированные министерские ищейки, если бы, разумеется, вообще сумели распознать произведенное на него воздействие…) испытывала лишь необъяснимо-беспричинное счастье и расслабляющую легкость, которая беспрестанно прокатывалась по его утомленно-отравленному телу приятными волнами неописуемого блаженного восторга. И ради того, чтобы только продолжать ощущать все это, он готов был собственноручно перерезать горло своей захворавшей матери… — В остальном же ты должен вести себя так, как обычно. Заведуй своим отделением, лечи больных, пей маковое молоко… Только знай меру, не то они подыщут другого куратора для Грейнджеров, а это мне не на рук… Кы-хым… Одним словом, ничем не выказывай того, что действуешь не совсем по своей воле. Ты все понял, Август?..