Настанет ли когда-нибудь тот знаменательный день, когда я смогу свободно дышать рядом с ней?.. Просто. Сука. Дышать…
— А давай вместе вообразим… Нет… Просто немного помечтаем… — он уже скрытно-незаметно пододвигался к ней поближе и даже успел протянуть руку, чтобы просто коснуться ее, но его сжавшая воздух ладонь зависла в считанных миллиметрах от вздрогнувшей женской спины. Этот поблекше-тусклый голос… Бесцветный, бездушный, неживой — даже пресловутая плакса Миртл обычно вещала ярче и выразительнее. Малфою показалось, что он уже где-то слышал его прежде, но не стал придавать этому никакого значения, ведь гадливо-услужливое воображение тут же дорисовало ему остекленевшие темные глаза, по-покойницки сложенные прозрачно-тонкие ледяные кисти на едва вздымающейся маленькой груди и мертвенно-бледное осунувшееся лицо, красноречивое выражающее _баное-ничего, но… Она ведь все-таки заговорила… — …что Шляпа не передумала и отправила бы меня на Когтевран? — архивнимательно прислушивающийся Малфой только что впервые узнал об успешно провернутой шляпьей «многоходовке», но ее глубинно-потаенный смысл, до конца раскрывшийся лишь спустя многие годы, был ему абсолютно ясен. Тогда, в злополучный день фатально-ошибочного распределения, Гермионе выпала не честь, а участь оказаться рядом с говноизбранным. И ее пустяково-несущественного детского мнения на этот счет вообще никто не спрашивал. Как же это было ему знакомо!.. Мерлин, сколько раз он бесплодно фантазировал, наверное, точно так же, как и она сейчас, что Грейнджер училась бы на другом факультете. Плевать, на каком — лишь бы только не на Гриффиндоре. Но все это было очень давно. Теперь Драко мыслил гораздо-гораздо шире: и бровью бы не повел, повязывая себе у_бищный золоченый галстук, если бы вдруг понадобилось… — Наверное, там меня хотя бы не стали дразнить за знания. Никто бы не называл меня зубрилой, заучкой, всезнайкой… Им было бы все равно, что я… Грязнокровка… — невидимый юркий смычок опрометью пронесся по катастрофически истончившимся и изрядно надорванным обнажившимся нервам при одном отзвуке того самого слова, и Малфой рефлекторно отпрянул назад, будто бы не смея больше приближаться к ней. К той самой Грейнджер, которую он с систематическим постоянством унижал и подначивал рьяно-ревностней вообще всех остальных ее школьных злопыхаталей вместе взятых, начиная со второго курса и заканчивая… Так, а когда уж он обзывал Героиню Войны в последний раз?.. Сейчас Малфой даже не мог припомнить (хоть и, стоит отметить, не особо сильно старался…), но вот тогда это было насущной потребностью, ежедневной необходимостью, какой-то остро-жгучей надобностью, ведь до тех пор, пока та неизменно сидела где-то рядом с Мальчиком-который-П_дор, только так можно было привлечь ее внимание! Это был единственно-доступный для него способ незримо дотронуться до нее своими жалящими и кусачими оскорбительными словами, чтобы она почувствовала его хоть на те мимолетно-короткие мгновения, прежде чем надменно фыркнуть, отвернуться и опять зарыться в ворох исписанных пергаментов… И каждый новый раз ему приходилось изобретать что-то еще более язвительно-дерзкое, чтобы заставить ее обернуться вновь… — Тогда не было бы ни тролля в женском туалете, ни василиска в коридоре, ни, чтоб их, сказок Барда Бидля… — Драко в душе не _бал, что это за сказки такие, ненадолго теряя щекотливо-зыбкую смысловую нить этого удрученного исповедального монолога, ибо только что осознал, что должен попросить, вернее, молить о прощении. Будучи в мире магглов, Малфой пару раз всерьез задумывался над этим, но так и не сумел подобрать никаких подходяще-нужных слов, чтобы сформулировать свои неуместно-жалкие оправдания. Да и что он, собственно, мог ей сказать? «Прости, я гнобил тебя все эти годы только потому, что ты мне очень нравилась! Да и вообще с логикой у меня с детства как-то не ахти, поэтому рассчитываю на твое снисхождение…». Он мог бы с ложечки кормить ее этими своими извинениями, которых было настолько много, что Грейнджер совершенно точно никогда бы не пришлось голодать, но… Вместо них она все же решила непрерывно воздавать ему за все его бесчисленные и непрощенные прегрешения прошлого, причем в троекратном размере… — Понимаешь? Возможно, у меня была бы… Обычная жизнь. Как у всех. Спокойная… Размеренная… Предсказуемая… — о, да, Драко сострадательно понимал, сочувственно разделял и вровень с ней категорично отказывался это принимать… То, что все получилось далеко не так счастливо-радужно, как могло бы. И к их, кажется, обоюдо-глубочайшему сожалению, дело было не только во вшивом факультете. Если бы только Гермиона родилась в «правильной» семье… Ей вовсе необязательно было носить какую-нибудь знаменито-богатую и благозвучно-чистокровную волшебную фамилию. Даже если бы она была какой-нибудь малоизвестной бедной полукровкой, наполовину происходящей неважно из какого магического рода, у них двоих все равно был бы ничтожно-крохотный шанс… Нет, не официально подружиться, конечно же. Но вот здороваться на совместных занятиях и непродолжительно общаться о какой-нибудь беззаботной учебной чепухе на переменах они вполне смогли бы, ведь, как впоследствии внезапно выяснилось, им почему-то всегда удавалось найти, о чем поговорить, причем с совсем недавних пор — все так же при помощи языков, но уже без использования слов…