Глава 17 (часть I)
С того самого момента, когда кто-то в последний раз интересовался происходящим на иллюзорной шахматной доске, на ней произошли некоторые изменения. Помимо прихрамывающего белого ферзя (изначальный цвет которого, к слову, по каким-то причинам заметно потускнел и сменился на мутно-серый), валяющегося возле его ног черного короля и незаметно снующей вокруг них туда-сюда королевы-матери, на клетчатой игровой площадке появились две крохотные белые пешки и смятенный белый король. Прибытие первых было весьма неожиданным, да и вели они себя, мягко говоря, странновато: постоянно жались к самому краю поля, не узнавали свою королеву и, казалось, вовсе не понимали, зачем вообще здесь находятся. Скоропалительное пришествие второго, который и раньше уже появлялся тут, напротив, было вполне ожидаемым, поэтому посеревшая королевская фигура, стремящаяся во что бы то ни стало перехватить инициативу, непринужденно переступила через черного короля, поспешно отпихивая его ногой подальше к себе за спину, и сделала неуверенный шаг навстречу тому, за кого в соответствии с общепринятыми шахматными правилами должна была сражаться…
Гарри просто не понимал. Ничего. Абсолютно. Раньше ему так быстро, ловко и будто бы даже естественно-легко удавалось уловить самую суть всего происходящего вокруг него, но теперь… Ему не оставалось ничего, кроме этих бессмысленно-напрасных жалких попыток подпрыгнуть повыше к недосягаемо-далеким небесам и ухватиться за длиннющий разноперый хвост огромной, но невероятно проворной птицы бытия, красочно-яркое оперение которой бледнело, темнело и меркло с каждым новым прожитым им днем. Разумеется, она и не собиралась дожидаться, пока он, наконец, сподобится ее поймать, а потому безвозвратно-навеки улетела прочь, что-то предостерегающе-пронзительно выкрикивая ему на прощание. Поттер знал, что зачем-то выдуманное им мифическое создание больше никогда не вернется, а потому решился заняться разрешением этого хитросложнейшего запутанного ребуса заведомо неверным путем: выдвижением нелогичных предположений, глупых теорий и маловероятно-сбыточных прогнозов. Именно таким бесполезным образом он старался выбраться из связывающего его по рукам и ногам невидимого исполинского клубка, состоящего из личных невыказанно-скрытых душевных подозрений, сомнений и переживаний.
Гарри не спал уже, кажется, три ночи к ряду.
Да, так точно: перманентная бессонница принялась с неотступной беспощадностью терзать его как раз после отбытия Джинни в Хогвартс. Несмотря на то, что с ее негласно нежелаемо-неодобряемым Поттером отъездом в Норе стало еще тише, нелюдимее и безрадостнее, чем прежде, он все равно никак не мог заснуть, измученно вертясь-ворочаясь в своей опустевшей кровати до самого наступления совсем не скорого утра. Предполагалось, что эта «бессонная» изматывающая неприятность может принять куда более серьезный оборот, а потому он начал задумываться над тем, чтобы все-таки одолжить у миссис Уизли (периодически неосознанно называемую мамой…) многолетне-крепкую снотворную настойку, которую та была вынуждена с регулярным постоянством принимать после смерти Фреда. В пользу этого «высказывалось» еще и то, что неизменно безрезультатные попытки-пытки заснуть самостоятельно всегда приводили к дополнительному напряженно-нервному раздражению, из-за чего даже такой никчемный отдых, как «просто полежать с закрытыми глазами до рассвета», спустя пару часов становился до невозможности невыносимым. Это заставляло его вновь и вновь задумываться только об одном. Об одной…