Гермиона…
Она занимала абсолютно все его хаотичные встревоженно-смятенные мысли с той самой минуты, как после продолжительной двухмесячной разлуки Гарри увидел ее на платформе 9¾ вместе с… Высокомерно-довольным слизеринским подонком, который средь бела дня, у всех на виду, нисколечки не смущаясь и не стесняясь, держал ее за руку! Так, будто бы это было совершенно нормально-обыденно и в порядке вещей, по крайней мере, для него уж точно, тогда как она… Может, ей самой кошмарно-жутко не понравилось (в самом существовании противоположной вероятности Поттер наотрез отказывался признаваться даже самому себе) и, тем не менее, Гермиона позволяла ему это делать. А что, если она допускала нечто… Кгхм… Большее?.. Настала пора прекратить предаваться спасительно-иррациональному отрицанию и, наконец, со всей возможной полнотой осознать, что… Этих двоих определенно что-то связывало. Нечто, помимо замудрено-каверзных политических махинаций с Люциусом. И самый главный, первостепенный, для некоторых — фактически жизненно важный вопрос задавался тем, что именно…
Гарри до сих пор не знал на него ответа, а потому позволил себе непочтительно-недостойную минутную слабость и, ни в чем толком не разобравшись, во впечатлительном отчаянии наорал на профессора, ой, то есть директора Макгонагалл, незаслуженно обвинив ее в увиденном на вокзале Кингс-Кросс. Разумеется, Минерва в долгу тоже не осталась и крайне жестко осадила его, сообщив о том, что если сделка с главным лизоблюдом-подпевалой Волан-де-Морта не состоится, то у Министерства попросту не останется свободных денежных ресурсов для того, чтобы остановить медленно разгорающуюся Третью магическую войну и «ликвидировать» (к слову, достаточно распространенно-обиходный авроратский термин) новоявленную главную угрозу для едва-едва оправившегося от недавних кровопролитных потрясений волшебного сообщества — некого Маркуса Ульриха. Конечно же, после такого Поттер молниеносно опомнился и тут же принес свои простодушно-искренние извинения бывшему декану, но досадливо горчащий осадок все равно сохранился, причем наверняка у них обоих…
Между тем будучи полноценно-полноправным уполномоченным аврором, Гарри имел весьма удручающую возможность лицезреть изнанку кое-как достигнутого хрупко-шаткого равновесия в магической Британии. Это был «Сущий бардак, кромешный и повсеместный!», как громко басил его начальник на всех без исключения утренних планерках. Тех истощенно-скудных золотых запасов, которые кабинетные волшебные счетоводы называли преувеличенно-громким словом «фи-нан-си-ро-ва-ни-е» не хватало даже на то, чтобы восстановить хотя бы базовую инфраструктуру, не говоря уже о предоставлении бесплатного жилья всем тем, кто лишился своих домов до и во время боевых действий…
Стоило ли упоминать, что даже сам управленческий аппарат, гордо именуемый Министерством Магии Великобритании, фактически был повержен в абсолютный хаос, потому что алчно-чванливые чиновники низшего и среднего звеньев, давно привыкшие к относительному достатку, отказывались выполнять свои прямые должностные обязанности за существенно урезанную минимальную плату!.. В связи с необъявленной забастовкой крайне непатриотично настроенных «слуг народа» в том же самом Азкабане лишняя волшебная палочка расценивалась как подлинный слиток гоблинского золота, и из-за катастрофической нехватки тюремного персонала приходилось продолжать прибегать к использованию дементоров в качестве исполнительно-бесстрастной охраны, несмотря на неустанные настояния Кингсли Бруствера на бескомпромиссном отказе от их… услуг.
Учитывая то, что Гермиона была осведомлена обо всем этом ничуть не хуже и едва не лучше, чем он сам, Гарри в какой-то степени понимал, почему та решилась ввязаться в эту далеко не совсем прозрачно-честную министерскую, как она сама дословно выразилась, «только игру». Нет, правда, он от всей своей широко открытой души гордился ее непоколебимой решимостью, истинно-гриффиндорской отвагой и даже в определенной мере самоотверженной жертвенностью, но так и не смог принять их с Малфоем совместного сосуществования. Стоило ему всего лишь мельком заметить этот его маниакально-одержимый взгляд, въедающийся в ее побледневшее исхудавшее лицо, как у него в груди что-то предчувственно-болезненно екнуло. Судя по все еще свежим тогдашним ощущениям, сердце почему-то одномоментно сжалось в микроскопически-ничтожную окровавленную точку, да так и не расправилось до прежних размеров. Мальчик-Который-Выжил-Ценой-Десятков-Жизней-Других столько всего перенес на своем сурово-мрачном коротком веку, стольких навечно потерял, столького безвозвратно лишился, что в какой-то момент ему даже начало убедительно-самонадеянно казаться, что хладнокровно-коварной судьбе попросту больше нечем его сломить, как вдруг… Хорек почему-то оказался рядом с Гермионой. Их Гермионой!..