Судя по истошным жалобно-горестным завываниям, так отчетливо разносящимся даже по всему первому этажу, дело было очень плохо, и Гарри, предварительно попросив всех собравшихся отойти подальше, незамедлительно принялся осаждать дверь. Рядовые и общеизвестные отпирающие заклятия вроде старой доброй Алохоморы почему-то не сработали, поэтому Поттеру пришлось пока еще не совсем умело применить недавно выученное специализированное заклинание, которое мракоборцы очень часто использовали в подобных потенциально опасных безвыходных ситуациях, и сорвать разломившееся пополам препятствие с хлипких проржавевших петель. Ввалившись в как всегда неприбранную «берлогу» друга, Гарри моментально нашел ее одурелоголосящего нечто невразумительное хозяина лежащим на постели: вместо лица у него был один сплошной багрово-фиолетовый синяк, и в целом он выглядел так, будто бы ненароком угодил под колеса перегруженного маггловского грузовика, который зачем-то проехался по нему взад-вперед не менее десятка раз, но тогда взявшегося его успокаивать гриффиндорца гораздо больше беспокоила причина, а не следствие этого пугающе-странного происшествия…
Фигурально продираясь сквозь неиссякаемо-бесконечные ручьи кругом-виноватых слез, водопадообразными потоками лившимися из заплывше-воспаленных голубых глаз, не прекращающиеся горестные всхлипы-захлебывания и сбивчивое заплетающееся повествование, Поттер начал методично-медленно, будто бы по мельчайшим крупицам восстанавливать хронологию событий настолько жутких, что кровь в жилах не просто стыла: она молниеносно леденела, становясь губительно-твердой, и безжалостно вспарывала вены, сосуды и капилляры, причем все и разом. Выяснилось, что немногим ранее даже ни разу не заикнувшаяся об этом Джинни получила от Гермионы открытое письмо, в котором не фигурально, а буквально в двух словах сообщалось об ее безоговорочном намерении порвать с Роном.
Уже само по себе послание являлось поистине плачевно-скорбной новостью, но оно никак не объясняло жизнеугрожающие переломы нескольких ребер и носа, а также полностью раздробленную правую кисть, поэтому далее выявилось, что невеста Гарри — да, теперь уже почти официальная — не имеющая никакой возможности обсудить это с таинственно ускользающей от нее отправительницей, как обычно поспешно необдуманно решилась переслать его непосредственно своему старшему брату поздним вечером того же дня (то бишь в прошедшую среду), дополнив посылку своими комментариями-рассуждениями, изложенными на семи исписанных с двух сторон листах. Тем временем постаревшая почтовая труженица Стрелка, которая в последние недели выглядела совсем устало-захворавшей, кое-как сумела добраться до Норы только к полднику четверга.
Рон, в свою вечно рубящую с плеча очередь (чем сам Гарри, к сожалению, тоже очень часто грешил), получив такое громовое-роковое известие, не стал знакомиться с успокоительно-пояснительными поэмами Джинни и рванул прямиком в Хогвартс. Опрометью аппарировав на школьный двор в самый разгар учебного дня, он вскоре обнаружил небеспричинно прогуливающую последние уроки сестру прямо перед входом в Башню Старост, после чего та сообщила ему, что безрезультатно караулит-поджидает Гермиону здесь на протяжении двух последних часов. Еще немного погодя они дополнительно убедились в сущей бесполезности этого занятия и, разделившись, отправились искать ее по всему замку, изредка пересекаясь и наталкиваясь друг на друга на разных этажах. Потом кто-то из пуффендуйских случайных зевак упомянул о том, что Староста Девочек куда-то трансгрессировала примерно в полдень, но «это не точно, может, это была не она, я не уверен, и вообще отцепитесь от меня оба!». После этого несолоно хлебавшие Рон с Джинни принялись повсюду выискивать точно-причастного-Малфоя, но, как оказалось, выяснить текущее местоположение самого непопулярного в этом году слизеринца было еще сложнее-невозможнее, так как никто из допрашиваемых опрашиваемых ими студентов его не видел, не слышал, да и, в общем-то, даже знать не хотел.
Неотвратимо наступала прохладная сентябрьская ночь, а возле клято-треклятой Башни Старост так никто и не объявился. Джинни сочувственно предложила натурально сходящему с ума брату отправиться домой к родителям вместе с ним, и уже следующим утром организовать серьезный обширно-масштабный розыск пропавшей с привлечением Гарри, всей семьи Уизли и остальных, но Рон только раздраженно-резко отмахнулся от нее и быстро ушел в неизвестном направлении. Как было доподлинно установлено мягко расспрашивающим его «следствием» в озабоченно-обеспокоенном лице Гарри — совсем недалеко. Его горемычный недотепа-друг вновь собирался расправиться со столь внезапно обвалившейся на него не разрешившейся проблемой своим излюбленно-пагубным способом, который после ухода Гермионы из Норы (он, кстати, упрямо именовал его не иначе, как «побегом»…), стал практиковать все чаще и чаще. Проще говоря, Рон целенаправленно отправился в близлежащий Хогсмид и просидел в «Кабаньей голове» до самого рассвета. Давно питающий постыдно-осуждаемую слабость к крепкой выпивке, он довольно скоро надрался до невменяемо-буйного состояния и, разумеется, так и не успев протрезветь, вновь поплелся к теперь уже изученному вдоль и поперек портрету малоизвестной дамы с собачками…