Насколько можно было доверять плачевно-надрывным воплям, напившийся в стельку гриффиндорец неистово молотил кулаками прямо в зеленую лужайку, на которой несчастная женщина в широченной шляпе выгуливала своих изошедшихся звенящим лаем питомцев, до тех самых пор, пока портрет, наконец, не отъехал в сторону. То, что происходило после того, как Рон перевалился переступил через порог впервые открывшейся ему маленькой общей гостиной, не поддавалось абсолютно никакому логическому объяснению, поэтому приходилось полагаться исключительно на урывочно-отрывистые невнятные «показания» еще громче и протяжнее взвывшего друга.
Вроде бы открыла ему Гермиона, которая первым делом тихо взмолилась о том, чтобы он немедленно прекратил шуметь, после чего сразу же предприняла заведомо-провальную попытку вытолкать его обратно в школьный коридор вместе с собой, но Уизли, разумеется, не внял ее уже тогда (!) слезным просьбам. Он бескомпромиссно-настойчиво и во всеуслышание потребовал у нее сиюсекундных объяснений, неотступно следуя за попятившейся от него вглубь комнаты Старосты Девочек. В тот самый момент, когда оскорбленно-разъяренный Рон, совершенно не стесняясь в выражениях, сообщал ей о том, как сильно его, мягко говоря, о-гор-чи-ло ее письмо, а также попытался донести до нее, что она его «единственная-любимая-родная-Гарри-ты-же-знаешь!!!», из комнаты наверху… Нет, даже не вылетел, а фактически телепортировался… Да, не кто иной, как Малфой. С заспанной бледной физиономией, красноречиво-многозначительно оголенным торсом и виноградной лозой в вытянутой вперед руке, наконечник которой с беспогрешной стопроцентной точностью целился новоприбывшему и молча делающему определенно-поспешные выводы гостю аккурат между его затуманенных паршивым огневиски глаз...
А потом Рон ударил по-прежнему стоящую поблизости Гермиону. Заехал унизительно-оскорбительной оплеухой прямо по лицу, да вот беда, безрассудно прилагаемых сил совсем не подрассчитал, так что она упала на пол… На этом, собственно, все. Земля была должна-обязана остановиться, причем окончательно и бесповоротно, но этого почему-то не случилось. Через несколько мимолетно пронесшихся долей секунды, еще сам не до конца осознающий, что только что натворил, Уизли вдруг неявственно почувствовал, как тоже резко опрокидывается навзничь.
Все его неподатливо-неуправляемое тело молниеносно парализовало, будто бы кто-то намеренно запустил в него Петрификусом Тоталусом, а еще через несколько непродолжительно-коротких мгновений он получил убойнейший удар ногой в лицо, за которым без всякого промедления посыпался не прекращающийся смертоносный град точно таких же побоев по незащищенной груди, открытому животу и в особенности правой кисти, которую массивная босая пятка чуть не разможжила об пол… Наверное, не прошло и с полминуты, как Рон начал стремительно терять сознание от непереносимой боли, существенно заглушаемо-притупляемой все еще циркулирующим по его венам спиртным. До того как «кто-то словно выключил свет!», ему удалось запомнить лишь панически-отчаянные женские вскрики, состоящие только из трех непрерывно-зацикленно повторяемых слов «Малфой», «пожалуйста» и «хватит»…
— Клянусь тебе, Гарри, это был сам дьявол во плоти! У человека просто не может быть такого обезображенного лица! Прежде чем я вырубился, она повисла на нем сзади так, что ее ноги болтались в воздухе, но он даже не заметил этого!.. — виновато скулил стенающий и понемногу приходящий в себя Рон, залпом осушая уже третий по счету бутылек с концентрированно-умопомрачительной дозой успокаивающей настойки миссис Уизли. Перед тем, как забыться беспокойно-тревожной дремотой, он успел рассказать болезненно-сосредоточенно размышляющему обо всем этом Поттеру, как после всего очнулся уже на койке в Больничном крыле, где над ним с лихорадочной торопливостью колдовала непривычно взволнованная мадам Помфри.