Ей участливо и сноровисто помогала какая-то ведьма с длинными светлыми волосами (большая часть ее странно-знакомого лица была скрыта марлевой медицинской маской), которая вслух и отчетливо, как будто бы намеренно, чтобы все услышали, сочувственно причитала-сетовала на то, что при пьяном падении с одной из движущихся хогвартсовских лестниц еще и не такие травмы можно было получить, да и вообще… По ее такому убедительно-вескому мнению, пациент-везунчик очень и очень легко отделался: всего лишь пара недель строго-постельного режима, и будет, как новенький…
Если бы ты только перестал так напиваться, Рон! Этого бы никогда не случилось!..
Конечно же, Поттер ни в коем разе не оправдывал этого отвратительно-гнусного и недостойно-низкого поступка лучшего друга, за который его вряд ли можно было бы простить даже с учетом вопиющих «смягчающе-нетрезвых» обстоятельств, но в действительности винил он во всем… Догадайтесь, кого?.. Точно! Малфоя!.. Гарри с самого детства презирал эту широчайше известную почтенно-аристократическую фамилию. Мерлин, как же он ненавидел Пожирателя Младшего… Его прилизанные белые патлы, вальяжно-неторопливую походку, бесячую подростковую манеру раст-я-я-я-гивать слова, наконец, раздражающий тембр его омерзительно гундосящего голоса… Однажды почти вся эта накопленно-многолетняя ненависть будто бы несколько притупилась (когда Мальчик-Освоивший-Сектумсемпру испуганно наблюдал за тем, как из трясущегося изрезанного тела этого жалкого труса вытекает столько его драгоценнейше-чистейшей крови, что при большом желании в ней можно было даже искупаться…), но так и не ушла насовсем. Поттер никогда не хотел становиться убийцей и с настоящим облегчением долго радовался тому, что заклинание все-таки не прикончило его. Тот случай в мужском туалете произвел на него неизгладимо-поучительное впечатление, однако долгие взаиморазрушительные годы непримиримой вражды и обоюдных козней, не могли исчезнуть бесследно. Даже после того, ЧТО Малфой сделал во время их самого последнего сражения с Томом Реддлом…
Просто швырнул мне палочку в нужный момент, да? Считаешь, что теперь можешь… Что тебе позволено… Мнишь себя достойным?.. Достойным нашей Гермионы?! НЕТ!!! Ты ее не заслуживаешь!!!
В последнее время существенно чаще и значительно тщательнее изучая-анализируя в прошлом совсем неблизкие и двусторонне-ненавистнические отношения гриффиндорки и слизеринца, Гарри приходил к весьма неутешительным и очевидным даже слепому выводам о том, что все было совсем не таким, как выглядело со стороны. При непридирчиво-поверхностном рассмотрении казалось, что эти двое взаимно невзлюбили друг друга с первого взгляда, и эта чуть ли не кровно-неприязненная враждебность с годами только крепла и усиливалась, но… Стоило копнуть поглубже, как на поверхность изрытой лопатами утрамбованно-сырой кладбищенской земли, поднималось нечто такое, что они с Роном на пару так наивно-беспечно игнорировали или предпочитали вовсе не замечать: «Не лучше ли вам убраться отсюда? Тебе не понравится, если заметят ее, верно?». И правда… Если как следует напрячься и припомнить все подробности произошедшего после финала Чемпионата мира по квиддичу 94-го года, то блестящую победу Ирландии в матче придется счесть далеко на самым исторически-знаменательнейшим событием того темного августовского вечера. Тогда Малфой не предполагаемо, а неоспоримо-точно рыскал по лесу и заявился к ним троим только для того, чтобы в своей издевательски-глумливой манере известить о том, что «магглорожденной» волшебнице угрожает вполне осязаемо-реальная опасность, причем таким насмешливо-завуалированным способом предупреждал он даже не ее саму, а именно Гарри! Какого?..
Ну и рожа у него была, когда он спустился к нам в подвал за Крюкохватом, а Гермиону пытали наверху… «Повезло», что он не околел от инфаркта прямо на ступеньках…
Что же до самой Гермионы, то и здесь его умышленно самообманывающаяся дедукция постоянно упиралась в непроходимо-глухой тупик. Да, конечно, она с нескрываемым удовольствием влепила нарвавшемуся Малфою впечатляюще-эффектную затрещину на третьем курсе (на которую, тот, к слову, никак не отреагировал), но… Немногим ранее она же первой понеслась открывать загон гиппогрифов, чтобы Хагрид мог поскорее доставить этого ничтожного выпендрежника (который в очередной раз решил наглядно продемонстрировать всем, какой он невообразимо крутой, но опять ожидаемо опозорился по полной программе) в школьный лазарет. Или вот еще взять, к примеру, случай с четвертого курса, когда они с Роном безудержно хохотали чуть ли не до разрыва животов из-за того, что лже-Грюм превратил слизеринского мерзавца в, как метко выразился его давящийся смехом рыжеволосый товарищ, «необыкновенного прыгучего хорька». Гермиона, конечно, тоже тихонько похихикала с ними за компанию, но потом вдруг неожиданно посерьезнела и добавила, что профессор Макгонагалл появилась как раз вовремя, потому что Аластор мог взаправду покалечить Малфоя. Между тем на протяжении практически всего шестого курса обучения большая часть их сомнительно-спорных диалогов с Гарри состояла из одних и тех же коротких реплик в самых всевозможно-разнообразных приближенных вариациях, но с практически неизменным отталкивающим смыслом: