— Малфой — Пожиратель Смерти!
— Нет!
— Да!
— Нет!
— Гермиона — да!!!
— Гарри — нет!
В тот раз ее недоверчиво-скептическое неверие задевало гораздо больше, чем во все остальные вместе взятые. И даже то, что он в итоге оказался безусловно прав, не компенсировало этого щемящего-давящего ощущения в груди… Как впоследствии посчитал внутренне обижающийся и непроизвольно утешающий сам себя Поттер, Гермиона просто не хотела признавать того, что Пожиратели уже проникли в Хогвартс и сумели подобраться настолько близко к ним троим, однако после такого пламенно-неравнодушного «Я протестую, Ваша Честь!», гомерическим раскатистым эхом отразившегося от холодных стен мгновенно притихшего Визенгамота, его обманчиво-превратные предположения начинали казаться не слишком-то правдоподобными… Наверное, она всегда, в строжайше-секретной тайне от них с Роном, была несколько лучшего мнения об этом пропащем негодяе и видела в этих полупрозрачно-белесых мутных глазах, пожирающих ее живьем через оконное стекло поезда, нечто такое, чего никак не могли разглядеть все остальные, которые не очень-то и старались… Жалел ли Гарри об этом теперь?.. Да, как ни о чем другом в жизни! Это было его самой большой неисправимо-роковой ошибкой!.. Если бы только можно было вернуть все на два с небольшим месяца назад и вовремя закрыть рот, чтобы не поддержать заставшую его врасплох Гермиону по машинально-автоматической безрассудной инерции своим: «Да. Я полностью согласен с Герм… то есть с мисс Грейнджер, Ваша Честь!».
А ведь сейчас мы могли бы продолжать жить под одной крышей в Норе и даже разок навестить Малфоя, отбывающего восьмилетний срок заточения в Азкабане…
Гарри дышал часто, тяжело и загнанно. Его виски с явственно проступившими сине-вздутыми венами блестели от ледяного пота. Растерянно стоя здесь, прямо напротив входа в Башню Старост с поднятым кулаком, с уже несколько минут как занесенным над многострадальным портретом до чертиков перепуганной и крайне возмущенной этим полной дамы, которая, вне всякого сомнения, была готова спустить на него своих встревоженно тявкающих карликовых пуделей… Мальчик, уничтоживший величайшего темного волшебника всех времени и народов, не находил в себе так нужной сейчас гриффиндорской смелости для того, чтобы просто постучать.
Должно быть, причиной тому стало не совсем удачно выбранное место для трансгрессии: он материализовался слишком далеко от школы и безоглядно мчался-несся сюда, что было сил, и остановился только тогда, когда зачем-то прислонился пылающей головой к прохладному магическому полотну, тем самым предоставляя свою щеку на растерзание рассвирепело гавкающих охрипших щенков и напряженно прислушиваясь к зловеще-гнетущей тишине за ним. Это было очень странным, ведь еще несколько минут назад Поттер ощущал лишь критически-острую необходимость увидеть Гермиону, просто взглянуть на нее, сказать ей хоть что-то, обняться с ней, но теперь… Гарри, кажется, боялся, вернее умопомутненно страшился этого до судорожного трепетания поджилок. А также того, что он может сделать с Малфоем, если, конечно, он все еще где-то там, но тут вдруг до остервенело вслушивающихся в пугающую неизвестность гриффиндорских ушей, разрывающихся от сумасшедше-бешеного биения растревоженного сердца, донеслись какие-то глухие отзвуки, которые неотвратимо становились все ближе и отчетливее.
Это и впрямь были чьи-то вальяжно-неторопливые шаги…
Глава 17 (часть II)
Примечания:
Посвящается всем, кто читает. И даже тем, кто делает вид, что не читает.
— Кого бы не принесло, я слышу, как ты там пыхтишь!.. Грейнджер сегодня нет и не будет! Дважды повторять не стану: убирайся отсюда…
Этот приглушенно-пониженный отталкивающий голос… Могло ли хоть что-нибудь на этом ничуть не белом свете звучать еще более премерзко-отвратно? Гарри готов был поставить абсолютно все постепенно тающие золотые сбережения, оставленные ему покойными родителями, на то, что нет. Он и вправду не знал, можно ли ненавидеть еще сильнее, злее и яростнее, и стыдился этой позорно-неблагородной, совсем не гриффиндорской ненависти, которая с вновь разыгравшимся аппетитом пожирала его изнутри. Пудели отчего-то одномоментно затихли, а Поттер вдруг понял, что даже Тома Реддла он не ненавидел так безудержно-бешено, как Малфоя прямо сейчас. До того, как прибежать сюда на всех своих безрассудных парах, Мальчик-Который-Выжил все еще верил в то, что не желает ему смерти, но… Едва заслышав отвратительно-резкие колебания, производившиеся его охрипшими речевыми связками, Гарри внезапно понял, что подсознательно-безотчетно жаждет ее. Он хотел, чтобы тот не просто навсегда-безвозвратно исчез из их вновь в мечтах неразрывно соединяющихся с Роном и Гермионой жизней, а умер. И это устрашало его даже больше, чем никуда не уходящая боязнь того, что знакомая огненно-острая боль однажды снова прожжет заживший шрам у него на лбу…