— ТИШЕ, усопшую твою мамашу!!! Рыдания стихли минут за двадцать до твоего при-шест-ви-я, если тебе это, конечно, интересно! Должно быть, она нахныкалась вдоволь от несказанного счастья — зваться вашей лучшей подружкой — и заснула! — отчетливо-резкие и выразительно-зычные звуки, с которыми безвольно мотающийся вверх и вниз слизеринский затылок бился о напольное покрытие, могли бы быть посочнее и посмачнее, если бы не этот проклятый (в прошлом, должно быть, белый) посеревший ковер, который смягчал и притуплял удары. Наверное, именно поэтому по-животному осклабившийся Малфой все еще оставался в сознании и… Поттер еще никогда прежде не видел, чтобы кто-то так истерически-истошно орал практически неразличимым рычаще-клокочущим шепотом. Единственно-явной причиной которого стало то, что прямо сейчас Гермиона спала, а Гарри, видите ли, мог разбудить ее... Он всегда прилежно старался не опускаться до бранно-дворовой ругани даже в собственных мыслях, но это и правда был тотально-беспросветный… Пи_дец… — Не было меня в ее комнате, недоумки, бл_дь!!! Я вышел из своей-личной-собственной! И без того не шибко башковитый свинопас нахрюкался в ноль! Он не мог видеть, из какого проема она спустилась! Сам своими куриными мозгами пораскинь: чтобы назвать пароль, ей пришлось хромать аж до гребаного портрета!
— А как же ее палочка?! Как лоза оказалась у тебя?! — сконфуженно, почти что боязливо вздрогнув, Гарри значительно понизил голос, тем самым выражая свое невольно-принужденное согласие на эти почти заговорщицкие взаимо-недружелюбные перешептывания. Наверное, со стороны эта невиданно-фантастическая картина смотрелась до умопомрачения комично и забавно: Поттер непроизвольно ослабил хватку, попытавшись как можно сильнее отстраниться от Малфоя, который, в свою очередь, размахивал своими длиннющими ледяными руками в настойчиво-безуспешной попытке зажать Поттеру рот, будто бы даже не допуская ничтожно-малой вероятности того, что он может НЕ развопится вновь. Из-за заглушенных коротких возгласов, часто-тяжелой одышки и отрывистого кряхтения этой потной возни-толкотни, которая, казалось, не кончится вообще никогда, от Гарри начали медленно, но верно ускользать здраво-трезвые мысли о том, что Пожиратель может попытаться ввести его в заблуждение. Ибо то, что он сказал о Роне, которому в его беспрерывном запойно-алкогольном угаре могло померещиться вообще все, что только угодно (чего стоили одни только пьяные пересуды на тему того, что произошло у них с Гермионой к лесу!..), имело какой-никакой, но смысл. Как минимум, Уизли действительно мог перепутать арки и… — Она ни за что не отдала бы свою палочку тебе по доброй воле!!! Ты ее отнял?! При каких обстоятельствах?!
— Это была мера… М-м-м… Предосторожности! Вчера вечером Грейнджер была, мягко говоря, не в адеквате, и могла напакостить не только самой себе, но и окружающим… То есть мне! Сечешь, Поттер?.. — деланно-задумчиво пожевав свою разбухшую и растрескавшуюся нижнюю губу, густо покрытую свежими ранками-укусами, ответил ему Малфой. Его задушенное свистяще-шипящее шиканье становилось все более уверенным, аргументированно-убедительным и… обнадеживающим. Он наконец-то отцепил свои широкие мокрые ладони от заливающегося потом лица Гарри и, успокаивающе-привычно брезгливо кривясь, с демонстративно-нерасторопной медлительностью вытер их об его ветровку с обеих сторон. Идея не по-гриффиндорски терпеливо выслушать Малфоя до конца казалась Гарри все более заманчиво-привлекательной и рационально-обоснованной с каждым мгновением. Подобно сверхпослушной одомашненно-ручной змее, заблаговременно науськанной безмолвно притаившимся во мраке винтовой лестницы факиром, слизеринец всем своим побежденно-сокрушенным огрызающимся видом транслировал Поттеру то, что вновь вселило в него почти угасшую мнимо-ложную надежду… — Поэтому я отнес ее наверх… Палочку в смысле!.. Закинул на свой стол и улегся спать. Утром она первой попалась мне под руку, когда сюда завалился…